СОЛИСТ

«Жизнь – всего лишь цепь случайностей.

И каждый сам себе солист.»

Капитан миноносца «Морской» А.В. Николаев

Ты помнишь, как всё начиналось?

Девять сорок пять утра.

Набережная.

Говно-погода.

В городе растолканный, растасканный, истолченный, истонченный тысячами подошв и шин снег уже начал подтаивать. Уже под ногами хлюпало и чмокало, уже невозможно стало пройти сто метров, не попав в вязкую чачу – смесь снега с грязью. Уже весна. На набережной – уже не зима. Но еще и не весна. Так, стыдливо приподнятое, поистаскавшееся за зиму одеяло. Две-три лужицы, ненавязчивая слякоть, зябкие проблески асфальта. В это время года сборно-разборные летние кафе, наползающие друг на друга биотуалетами, щетинящиеся мангалами, распускающие вокруг себя прогоркло-чебуречный и кисловатый пивной крепкий смрад, еще пылились на складах. Не было ни носящихся на сумасшедшей скорости роллеров, ни бездарных музыкантов, ни пьяных разновозрастных толп вокруг караоке, ни самих караоке. Почти полное отсутствие праздношатающихся любителей свежего воздуха оправдывалось временной координатой достаточно раннего утра буднего дня и отвратительной колкой крупой, валящей сверху с завидной настойчивой монотонностью и без намека на прекращение.

Тема сидел в открытой части зимнего кафе на набережной. Нещадно морозил задницу. С чашкой кофе и бутылкой «БонАква». Физическое присутствие в такое время и в таком месте Темы оправдывалось его почти полным ментальным отсутствием где бы то ни было.

Тема был остаточно пьян. Состояние тонкое, слабоуловимое и не так часто у него случавшееся характеризовалось душевным подъемом, полным отсутствием разламывающей головной боли, присутствием сухости во рту и всплесками головокружения после каждого очередного глотка минералки. Вода, сложно химически взаимодействуя с алкоголем в Темином организме, оказывала опьяняющее воздействие. Кофе, напротив, отрезвляющее. То пьянея, то трезвея, Тема таращился на реку. Вдыхал свежий воздух, выдыхал облачка пара с вкрапленными в них молекулами перегара. Наслаждался жизнью. По опыту Тема знал, что похмелье в таких случаях уже не наступает. Знание радовало, стимулировало.

Ночью Тема спал четыре часа. Сон алкоголика краток и тревожен. Проснувшись, понял, что еще не протрезвел, постоял под душем, побрился, чтобы освежить помятый подбородок, оделся и поехал на набережную. Каменная лента с парапетом тянулась с небольшим перерывом через весь центр города, оживляемая в несезон лишь несколькими пятнами утепленных, не убираемых на зиму кафешек, одно из которых крайне удачно дислоцировалось в пятнадцати минутах ходьбы от офиса. Так что по обретении более менее приличной физической формы можно будет отправиться на работу.

Ветер налетал порывисто, мерзлая крупа атаковала во все незащищенные участки, забивая глаза и щекоча уши. Тема натянул снятый несколько минут назад капюшон, крупа успокаивающе зашуршала. Пошарил в кармане куртки, нашарил темные очки, одел. Всем ветрам назло. Совсем и не холодно. Заспанная официантка копошилась где-то вне поля зрения, внутри замкнутого, закрытого желтым брезентом от ветра, крупы и Темы пространства, напоминая о своем существовании осторожным позвякиванием и побрякиванием неизвестно чего. Короче, полная идиллия.

Тема повернул голову, уткнувшись взглядом во второго посетителя кафе, синеносого лысоватого мужика за соседним столиком. Лысоватый идиллию не ценил. То кутался подбородком в когда-то мохеровый линялый шарф, то ежился в спинку стула, курил. Правильно мерзнет, потому что пиво пьет. Вон, две бутылки пустых, за синенькой папочкой-портфелем, третья, наполовину пустая, прямо перед ним. Тема посчитал выбор напитка несовместимым с местом его распития, а мужчину, мягко говоря, неумным. И ведь самому неприятно, а хрен бы там, сидит. Упорный.

Мужик посмотрел на часы, опять закурил. Докурил. Встал, подгреб папочку за ручку, двинулся в узкий проем в желтом брезенте. Звукоизоляционные качества материи явно уступали ветроизоляционным, из-за брезента до Темы донеслось сначала осипшее мужское «Извините, а где здесь у Вас туалет?», потом женское апатичное «Нигде, у нас временно нет туалета».

И сразу диалог нарастил обороты:

- Как нет?!

- Так. У нас биотуалет, но его ночью увезли. Там пол треснул. А новый еще не привезли.

- А Вы, извините, куда в туалет ходите?!

- Никуда. Я пока не хочу.

Мужик, видимо, признал поражение, так как покинул вражескую территорию и занял место за тем же столиком, посмотрев на часы и на безлюдную дорожку спуска. Тема оглядел его уже с интересом. Утомительный безжизненный ландшафт речного берега проигрывал по сравнению оживленным, замученным выпитыми на холоде полутора литрами пива соотечественником. Мужик поймал Темин невыразительный взгляд, обнадежился, обратился:

- Извините, Вы не знаете, где здесь ближайший туалет? Только близко?

- Близко нет. – Тема расслабленно зевнул.

- Совсем нет? – Мужчина загнанно посмотрел на часы, потом на спуск с проспекта, потом опять на часы, потом на Тему.

- Совсем. А что Вы так напрягаетесь? Деревья же есть? Есть.

Деревья, правда, как и кусты, росли более чем реденько, даже скорее одиночно, и признаками листвы, естественно, не радовали. Первая линия – вдоль тротуара и проезжей части. А вот вторая линия - с другой стороны кафешки, на расстоянии метров двадцати от первой, по мнению Темы, была вполне годна для применения в личных целях. Мужчина дико скривился:

- Не могу. Вот хоть сдохнуть – так не могу.

Тема пожал плечами – у каждого свои тараканы. Собственно, ему было параллельно. Мужик просидел еще пять минут, выкурил еще одну сигарету. Допил остатки из третьей бутылки. Опять обратил на себя внимание:

- Извините еще раз, а не совсем близко?

- Туалет? - Тема сфокусировался на остывших остатках кофе в чашке. - Общественный, скорее всего, заколочен на зиму, хотя, конечно, не факт. Это на том конце набережной, такой бетонный козырек и вниз ступеньки. Примерно на том же уровне, если перейти через дорогу, старый кинотеатр. Осенью, вроде, был работающий, хотя могли, конечно, закрыть на модернизацию. Если закрыли, опять же на том же примерно уровне, но в сторону ОТ дороги – спуск на пляж. Если там моржи не купаются – почувствуете себя в полном уединении.

- Спасибо. – Мужик снова посмотрел на часы.

Еще через десять минут он сгреб папочку, опять же посмотрел на часы и встал, не забыв оглядеть проспект и спуск. Неуверенно посмотрел на Тему. Взвесил в уме какие-то варианты.

- Послушайте, извините еще раз, Вы еще будете здесь сидеть?

Тема оценивающе посмотрел на полбутылки «БонАквы».

- Буду.

- Ко мне должны подойти… - Мужик заозирался в надежде, надежда подвела. – Если подойдут… Ну, пока меня не будет... Вы скажите, что я сейчас, мигом. Хорошо?

Тема вдруг осознал, что мужик пьян. Не остаточно, а основательно. Свежо пьян. С пива его так развезло, что ли? Хотя, может, он до этого еще где накатить успел. Аж шатает его, бедного.

- Хорошо.

- Точно скажете?

- Точно.

- Я быстро.

Лысый затрусил в указанную Темой сторону, пробежал метров тридцать, остановился, пробежал обратно.

- Послушайте, извините, Вас не узнают, то есть Вам не поверят. Ну не важно. Можно, я Вам папку на столе оставлю? Я быстро вернусь, а она пока полежит?

Тема с усмешкой буравил мужика издевательским взглядом. Потом понял, что взгляда из-за очков и крупы все равно не видно.

- Пусть полежит.

Мужик бухнул папку на стол, последний раз пооглядывался, сообщил, что он бегом, и стартовал.

То, что произошло дальше, Тема, вследствие заторможенности невыспавшегося, с легонца пьяного мозга уловить успел только кое-как, а среагировать не успел вовсе. Слишком быстрый темп произведенного марш-броска не оставлял возможности проведения ответных действий. Тем более, было неизвестно, какие действия надо проводить. Ответных слов, видимо, тоже не подразумевалось.

Тема успел проводить прощальным глотком минералки спину удаляющегося мужика и даже начал курить. Сколько прошло времени? Наверное, минуты четыре. К спуску на скорости подъехал джип-гелентваген, резко затормозил. Две секунды. С заднего сиденья выскочил здоровый мужик, без куртки, в джинсах и свитере. Еще две секунды. С синенькой раздувшейся папочкой-портфелем в руках. Рванул по дорожке к кафе. Еще секунд шесть. Финишировал около Темы, хватанул со стола папку, хлопнув вместо нее свою. Две секунды. Ломанул по дорожке в обратном направлении. Еще через шесть секунд финишировал у джипа, еще через две грохнул за собой дверцу заднего сиденья, еще через три секунды джип скрылся из поля зрения. Итого двадцать одна секунда. А папочка-портфельчик, между прочим, уже другая.

Тема уставился на распертое изнутри синее и сделал самое банальное, что можно было сделать – открыл. И сразу закрыл. Еще раз открыл и закрыл – картинка не поменялась. Папка-портфель была набита деньгами. Лаврухой. Бобами. Лавэ. В купюрах с лупоглазым, сверху лысым, по бокам лохматым, на лицо ужасным, добрым внутри, жаболиким Франклином по центру. Набита под завязку. Темин мыслительный процесс моментально вышел на качественно новый уровень. Сколько я здесь сижу с момента исхода лысого? Минут пять максимум. Сколько ему понадобится времени минимум, чтобы сгонять туда и обратно? Минут пятнадцать, не меньше. Если сейчас стартануть ловить тачку – словлю за минуты три. Это опять же максимум. Хорошо. Сколько тут может быть бабок? Пятьдесят штук? Двести? Триста пятьдесят? Купюры стодолларовые. Пятьдесят минимум. Что за бабки? Если легальные, срочно понадобилось передать, могут заявить в милицию. О краже. Но если легальные, отправили бы с инкассатором. Нелегальные. Но нужны, видимо, срочно. Или система обмена у них такая хитрая. Не суть. Суть в песок. Если нелегальные, искать меня с лаврухой будут сами. Как будут искать? Кто меня видел? Официантка, раз. Официантка спала на ходу. Насколько хорошо она меня запомнила? Сто пудов плохо. Я заходил под брезент в очках и капюшоне? Да. Это хорошо. Цвета волос не определить, глаз не видно, телосложения тоже, для опознания остаются нос и форма подбородка. Хер опознают. Лысый разглядел лучше, но те же части лица. Как, собственно, и здоровый. Кто еще? Кто-то из гуляющих, пока я сюда шел? Не было гуляющих. Да вы продуманные парни, хорошее себе место и время подобрали, ни одна собака не наблюдает. Кто еще? Таксист, если буду ловить машину. Хер вы его найдете. А если найдете? Капюшон с очками не сниму, он меня тоже потом, хоть удавитесь, не узнает. Может вспомнить, куда отвез. Куда – мне сейчас не принципиально. Принципиально отсюда. Где у нас крупные торговые центры? Туда и поедем, оттуда пешочком пройтись пару кварталов, а потом на общественном транспорте до дома. Куртку в мусорку, очки туда же. Какие у вас шансы меня когда-нибудь найти? Самостоятельно – нулевые. Если столкнуться лицом к лицу – шанс один из тысячи, что вы меня узнаете, у вас есть. Но это несерьезно. Ты узнаешь его из ТЫ-СЯ-ЧИ… По словам, по глазам, по голосу… Не-ет, не узнаешь. Я молчать буду! Ха! Какова получается степень риска? Минимальна. А риск дело благородное. Все? Ничего не забыл? Сколько времени прошло? Еще минуты полторы? Максимум.

Тема выхватил из-под стола свой пакет, удачно большой, боком вдвинул в него папку и рванул по дорожке.

Лица стёрты, краски тусклы…

«Познакомимся? Пожалуйста, наберите 2 строчки буквы а»

а а а а а а а а а а

а а а а а а а а а а

Ну, давайте, познакомимся. Очень приятно, Артем. Болотов Артем Геннадьевич. 28 лет. Холост. Менеджер. Не в смысле управляющий, а в смысле менеджер по продажам. Продавец. Клик-клик. Клик-клик. Темины пальцы запрыгали по клавиатуре, буква, пробел, буква, пробел, буква, пробел. Никаких эмоций. Монотонно. Буква, пробел, буква, пробел. Клонит в сон от вашего кликанья. Тема притормозил, остановился и задумчиво стал таращиться на монитор. На чем мы приостановились? Ну да, на менеджере. На менеджере, кстати, многие останавливаются - в карьерном росте. Клик-клик. Тема устало потер переносицу. Чем он сейчас занимается? Полнейшей дурью, симуляцией деятельности. Трется пятой точкой о стул. Высиживает время до ухода домой. В предпоследний перед увольнением рабочий день. Неторопливо и важно разучивает программу «Соло на клавиатуре». Впервые открыл. И не открывал бы с удовольствием, если бы были другие варианты, поприличнее. Ну, хотя бы Интернет. Не было такого варианта со вчерашнего дня. Извините, Артем Геннадьевич, у вас трафик на исходе. Еще один разок включить почту и пшик - нет Интернета. А почта нам еще понадобится. Завтра. Так что… А ведь обидно, заметим… Разве не сволочи? Даже в доступе к информации ограничивают! Вот Вам, Тема, четко отмеренная доза глобального мирового наркотика. И ни килобайтом больше! Игрушки? Это не для нас. Из наших компьютеров вытравлены даже примитивнейшие «Сапер» с «Солитером». И ситуация с Теминой точки зрения складывалась глупейшая – уже уволился, дела передал, а сидеть на стульчике перед мониторчиком все равно обязан. Это у нас такая политика фирмы – сделать все возможное для того, чтобы увольняющемуся сотруднику жизнь медом не казалась. Ведь могли бы отпустить по-хорошему, сразу. Нет, заставили отрабатывать законодательно закрепленные предувольнительные две недели. Хорошо, пусть. Зато завтра вечером – прощай, «Трансформер-Программер»! Адью! Чао! Гудбай! И разошлись, как в море корабли…

Ладно, что там у нас на мониторе-то? Рядом с нарисованной клавой и строчками а-хреновины спиной к Теме сидело ярко раскрашенное компьютерное чудовище и тоже кликало отупляющую текстовку, дублируя в такт размеренные движения. Чудовище не двигало ни худеньким корпусом, ни похожей на полузасохший одуванчик желтушной головой, - только его длинные мультяшные конечности производили какие-то невиданные манипуляции над невидимой клавиатурой.

Это была разминка… Теперь наберите 6 строчек буквы а.

а а а а а а а а а а а а а а а а а а а

а а а а а а а а а а а а а а а а а а а

а а а а а а а а а а а а а а а а а а а

а а а а а а а а а а а а а а а а а а а

а а а а а а а а а а а а а а а а а а а

а а а а а а а а а а а а а а а а а а а

Справа от фрика возвышалась банка, олицетворявшая стадию выполненности задания. Чем отчетливее заполняла экран Темина скука (а-а-а, 3 строки, а-а-а-а, что ж вы, издеваетесь, что ли, клик-клик-клик-клик, блин, а-а-а, 5 строк), тем ближе подбиралась к верхнему краю банки ядовито-зеленая жижа.

Тема представил, как она переливается через край и капает фрику на голову, проедая в цыплячьей шевелюре вызывающую дыру. Фрик, наконец, оборачивается и кричит с монитора, брызжа слюной Теме в трехдневную щетину:

А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Артем ухмыльнулся и перешел к следующему упражнению. Да, докатился ты, Артем Геннадьевич… Тебя же сейчас вырвет от увесисто опавшего куда-то далеко вглубь пищевода отвращения к самому себе. А-а-а-ап-бульк! - прямо на клавиатуру.

Надо же, какой алогизм: отвращение - штука нематериальная, ментальная, а проявляется физически. Мозг вырабатывает, а желудок не перерабатывает. Но при этом весьма ощущает. Зарабатываем язву. Сплошной стресс.

Тема сосредоточился на исполнительской стороне процесса. Клик-клик-клик-клик-пауза. Похвалили, говорят хорошо кликаете, Артем, качественно. Будете продолжать кликать в том же духе, скоро станете кликером № 1 в своей конторе. Тема усмехнулся пришедшему в голову созвучному существительному. Хорошо, что не клитором. Та-ак, анекдоты, почти на две страницы. Ну ладно, не расслабляемся, это был отвлекающий маневр, почитали - и хватит, теперь будем тыкать букву о. Тык-тык-тык. Вперед, стремимся к совершенству, даешь лучшие показатели, станем тыкером года! Теперь почитаем, теперь ы.

Прикрыл глаза, выдохнул кисло-кофейным. Компьютерное перемигивание продолжало пульсировать на сетчатке. Кровь пульсировала по венам. Ненависть накатами пульсировала по всему организму. А что? Нормальный рабочий процесс. Жить, работать, ненавидеть. С годами прогрессировать. В профессионализме, в ненависти. Ненавидеть цельно, монолитно, непререкаемо.

Ненависть – почти как отвращение. Та же цепочка психофизиологических реакций организма. Тут уже и не язва – прямая дорожка к раку желудка.

Слева жалобно пропиликало. Мобильник, - догадался Тема и подцепил маленькую трубочку. Вскрыл пришедшее сообщение, прочитал. Задумался, выбирая формулировку для ответа.

«Наберите 6 строчек буквы ы!»,- услужливо подсказали Теме с экрана ПК. Да, вариант не банален. Не переплюнуть нам компьютер в изобретательности. Тема оскорбился и предпочел не отвечать вовсе.

Еще через полчаса подвел курсор на крестик-выход. Фрик обиженно мигнул и потух. Часы в нижнем правом углу освобожденного от фрика экрана показали, что скоро можно валить. Домой.

В принципе, Тема мог бы уйти и пораньше, часа в три, к примеру. Он далеко не каждый вечер удосуживался задержаться до конца рабочего дня. Уже давно не метил на повышение. А вот многие его коллеги… да что врать, почти каждый, втайне надеялись, что когда-нибудь именно их старания будут оценены подобающим образом. С несомненным повышением материального статуса и соответствующей заменой в трудовой книжке лузерской записи «менеджер» на гораздо более основательную «начальник». И за это скрытно-энергичное рвение Тема ненавидел своих коллег, наверное, даже больше, чем неэнергично-однообразую рабочую рутину. Эх, наивные друзья-собутыльники-коллеги…

Наивность – бабушка ненависти. Даже звучит похоже. Наивность – это для не очень умных, очень молодых и только начинающих. Для тех, кто не догоняет принципы организации и контроля работы. Для тех, кто не вкуривает позицию руководства.

Владелец и директор фирмы (как в рекламе: два в одном) появлялся в офисе редко, и его наличие в здании оставалось незримым. Почти по Уэллсу, почти человек-невидимка. Пару раз в неделю перед Темой мелькали попеременно то его фасад с разрастающимся животом, то торец, затянутый в какой-нибудь последний писк сезонной высокой моды. Оценивать трудоголизм и рвение каждого отдельно взятого сотрудника компании директор нужным не считал, довольствуясь ежемесячными отчетами о работе отделов в целом. Вот оно - подчеркнутое невнимание. А если конкретнее - хладнокровное убийство Теминой непрочной надежды на продвижение вверх. Тема в красках представил, как Человек-невидимка топчется на разлагающемся надеждином тельце. Ненависть взметнулась как из прорвавшей канализации вверх, к подбородку. А вы говорите – поберегите нервы с желудком.

Тема активизировал боковое зрение. Рядом вызывающе пустел стул отдела PR, еще несколько часов назад брошенный своим владельцем, ухоженно-приглаженным мальчиком-с-Ибицы Юрой. Наверное, PR уже на Ибице. Юре после работы всегда находилось применение: самая тесная из его связей с общественностью заладилась практически с момента его прихода в контору и тянулась уже несколько лет. Юра трахал главного бухгалтера (а именно, - единственную дочку директора) Алену. Трахал «с видами на будущее», несмотря на Аленин возрастной (в четыре года) и килограммовый (ориентировочно в семь-восемь килограмм) перевес. И, по Теминым предположениям, обсмаковывал и обсасывал со всех сторон перспективу светской свадьбы в неопределенном будущем. Может, даже пересмаковал уже. Время идет, встречаются они давно, а Алена, что не удивительно, моложе не становиться… Что ж вы тянете-то свадьбой, голубки? Тема честно не понимал. И скрыто, затаенно, но твердо завидовал. А еще более глубинно и основательно – ненавидел. Привет желудку! Юра добился большего, придя работать почти одновременно с Темой. Он ходил по дорогущим кабакам, ежегодно отдыхал на лучших курортах, благоустроенно работал. Как и в отелях на отдыхе: все по системе all-inclusive. Юра оказался как будто бы с рождения предопределен для той жизни, которой у Темы никогда не было.

Тема зыркнул за стеклянную перегородку в дальнем конце помещения. Палыч, замдиректора, сидел за компом и двигал мясистыми помидорными губами под трапецией усов. Даже так, издали, ничего не говоря и не распугивая окружающих угловатыми размашистыми движениями оловянного болванчика, Палыч производил впечатление пингвина-переростка с болезнью Дауна на этапе прогрессии. Что он там делает, один? И ведь сидит же, непонятно только, чем занимается.

Смотреть на Палыча долго было эстетически неприятно. Лучше уж на Юрин стул. Или стол. Кстати, вот и пресса свеженькая. Ну-ка, чем дышит наш PR-отдел? Тема, потянувшись, сгреб пару газетенок.

«Криминал-экспресс», «Криминал», «Хроники катастроф»… Ни хрена себе, интересы у Вас! Садистское желтенько-бульварное чтиво. «Пенсионера выкинули в мусоропровод», или «83-хлетнюю бабушку забили кочергой», или «На колхозном дворе дети нашли труп 16-тилетней девушки», или «Более 60 человек погибло при крушении поезда», или «Пожар в центре Парижа», или «Шоколадный заяц избил свою беременную невесту», или «В Москве пассажирский автобус попал в ДТП»… Тема подтянул стопку поближе.

С обложки очередной газеты на Тему грустно-сожалеюще посмотрела помятая харя. Тема потер веки, ошарашено вглядываясь в контуры вмятин на изуродованной синяками и ссадинами лысоватой голове. Очень даже знакомой голове. Пробежал ниже:

Жертве отрезали голову

Продолжается процесс по делу о жестоком убийстве Виктора Сосновского (фамилия изменена). Дело это примечательно тем, что обвиняемый - майор милиции в отставке, эксперт-криминалист Октябрьского РУВД, Евгений Сальников.

По версии следствия, убийство Сальников совершил спустя несколько дней после ухода из органов.

Предположительно, Сальников и Сосновский были знакомы ранее, и в вечер совершения преступления по инициативе Сальникова договорились о встрече. Майор в отставке несколько раз ударил жертву стилетом. Пострадавший скончался на месте. Затем Сальников отрезал жертве голову. Ее он выбросил в Волгу, а тело, очевидно, закопал на берегу.

Родственники Виктора Сосновского забили тревогу в этот же день. Он был человеком обязательным и обещал выйти на связь. Уже на следующий день пропавший был объявлен в розыск.

Голова пропавшего была обнаружена еще через день.

Со слов друзей и родственников оперативники узнали о близком знакомстве с убитым некоего Евгения Сальникова. Также близкие Сосновского показали, что мужчины в последнее время регулярно встречались, а также неоднократно бурно ссорились, обсуждая по телефону какие-то совместные дела.

Сальников утверждал, что последние несколько недель провел на даче, что подтвердили показания нескольких свидетелей. Несмотря на это, оперативниками был получен ордер на обыск квартиры майора. Во время обыска был найден сотовый телефон Сосновского, а потом залитые кровью его штаны и ботинки. Тем не менее, следователям с делом Сальникова пришлось изрядно повозиться. Прямые доказательства, изобличающие бывшего милиционера, не были найдены, а свою вину подозреваемый так и не признал. Не было обнаружено и орудие преступления, по заключению экспертов - стилет или нож с необычной огранкой.

Судя по всему, убийца готов бороться за себя до последнего: подает многочисленные ходатайства, заявляет, что улики сфабрикованы, что его избивают…

Лысый, наверное, тоже боролся. До последнего…

Тема не боролся до последнего ни разу в жизни. Не приучен был. Недовоспитан, недозакален. Обвинял – других, злился – на окружающих, ненавидел – ближних. А свои «геморрои» не рассматривал по факту. Решалось все как-то больше самотеком или исподтишка. Сложностей Тема избегал, трудности упрощал, неприятности игнорировал. Поэтому явление неприкаянной и неприятно знакомой лысой головы, только что обретшей для Темы звучную фамилию Сосновский, Тема никак не предполагал. Мозг от перенапряжения сплющило, конечности меленько противно затрясло. Газета выпорхнула на пол. От неожиданности Тема рыгнул.

Вот приспичило, блин! Заняться нечем было! Читатель, блин, выискался! Что, дочитался?

Не-е-е-т, лучше уж все-таки на Палыча! Смотреть. Так не пойдет, такими темпами пока мы дойдем до лифта, нас инфаркт трахнет. Напару с инсультом. Надо отдышаться, немного пульс успокоить. Понастальгировать, в конце концов. Все-таки предпоследний день в конторе.

Несколько лет назад – последний курс института – Тема пришел устраиваться на работу «как все», - без блата и знакомств, на общих основаниях, вычитав в газете завлекательное многообещающее объявление. О том, чем ему предстоит заниматься, представление имел смутное. Еще не окончательно деградировавший к тому моменту Палыч принял в активации и мотивации Темы живейшее участие.

- Как у Вас с компьютерами?

- Обычно проблем не возникало.

- Это хорошо. Вы представляете, что Вы будете продавать?

- В общих чертах. Но я быстро схватываю. И считаю, что результат зависит в основном от того, кто продает, а не от того, что.

- Вы будете работать с фирмами по всему городу. Будете продавать услуги. Продукт, а точнее, компьютерная система, которая изначально продается, устанавливается и, соответственно, содержит в себе определенную информацию – не основное. Информация – да, это хорошо. Она, кстати, бывает разного рода, дана в разных формах, ее можно продавать кусками. НО! Это Вы выучите. За информацию в любом случае заплатят лишь один раз. Вы будете продавать понимание, сочувствие, участие, готовность улыбаться всем без исключения на долгие годы вперед. Готовность быть братом, сватом и психоаналитиком. Иллюзия заботы и поддержки стоит дорого. Свободные уши, готовые слушать любую ахинею, - тоже недешево. Вам нужно будет пройти обучение, по его результатам и по результатам Вашей работы в первые два месяца мы либо зачислим вас в штат, либо расстанемся с вами. У меня 300 личных продаж. Главное – убежденность, в продукте, в сервисе. Будет убежденность – будут деньги.

о о о о о о о о о о о о о о о о о о о о

о о о о о о о о о о о о о о о о о о о о

о о о о о о о о о о о о о о о о о о о о

о о о о о о о о о о о о о о о о о о о о

О! Убежденность у Темы не страдала. Первый год работы пролетел на порыве энтузиазма. Хотя, что уж тут врать, не за идею работал, конечно: платили более чем прилично. Почти нигде во всем городе менеджеры по продажам не зарабатывали СТОЛЬКО. Убежденность от этого только выигрывала. Тема с утра до вечера бегал из одной фирмы в другую, из офиса в офис, и объяснял, показывал, уговаривал, продавал.

К началу второго года где-то глубоко, на задворках Теминого подсознания поселился страх. Появление страха было вызвано обрисовывающимися перспективами: продавать и продавать, годами сидеть за средней паршивости компьютером, висеть на телефоне, встречаться с бухгалтерами, юристами, директорами… и лет через несколько, возможно, дорасти до руководителя группы менеджеров. Это при везении, старании и отчетливо видимых прилагаемых усилиях, конечно. Причем усилий, Темочка, придется приложить максимум. Потому что к тому времени, когда перед тобой замаячит сигнальная ракета повышения и продвижения, ты уже не будешь объяснять толстым рыхлым постсоветским теткам, как пользоваться компьютером. Уже даже не будешь объяснять, что представляет собой конкретно тобой продаваемый продукт. Ты будешь все чаще встречать смело и амбициозно раздвигающих ряды теток скороспелых ровесников и ровесниц, окончивших или оканчивающих ту же школу злословия высших учебных заведений, что и ты. И будешь, как и все, биться в условиях жесткой конкуренции: лебезить, поддакивать, соглашаться и падать в цене. Конкуренция - борьба за выживание. Не от глагола «выжить». От сверх-глагола «выжать» - кто кого выжмет, задвинет подальше, со свистом приземляясь на освобожденное пространство, у того и пряник.

Еще через год страх разросся до таких размеров, что не оставил места энтузиазму. Начал формироваться синдром подташнивания. Тему стало подташнивать от офисов. Одинаковые здания с претензией на индивидуальность: вход с колоннами, или с козырьком, или со ступеньками, или евродвери. Здесь у них секьюрити, а там служба безопасности, а может еще охранник сидеть, а в совсем уж захудалых осыпающихся кирпичных коробченках – лягушенка-вахтер, или даже никого перед входом не выставлено, - бесконтрольная антибезопасность. И офисы, офисы, офисы, компьютеры, принтеры, факсы, столы-стулья, телефоны, электрические чайники, личные чашки, фирменные ручки, визитки, календарики, обычные кабинеты или стеклянные перегородки, одинаковые растения в одинаковых горшках, непременные кактусы перед мониторами, одинаковые люди и запахи. В мелких бедных фирмешках пахло пылью, старыми газетами, вчерашними пирожками, дешевым кофе и иногда нестиранной одеждой. Запах неуспешности, нон-саксессфул.

ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф

ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф

ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф

ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф ф

В компаниях покрупнее кондишены на окнах успешно фильтровали обезличенную атмосферу. Деньги не пахнут.

В последние полгода в их собственном офисе стали проскальзывать запахи пота, дешевой косметики, некачественной еды. Сигарет из коридора. Еще не проявлялось никаких других признаков упадка, но Тема внутренне напрягался, вдыхая иногда вдруг вместо привычной стерильной прозрачности застоявшуюся муть. Кондюшник вяло гонял воздух, как подросток гоняет во рту баббл-гам, из-за одной щеки за другую, потом обратно, под язык, опять за щеку. Страх, более чем прочно укоренившийся в Темином сознании, отвоевывал все новые и новые территории, теперь уже во всем организме.

Последней стадией развития страха было появление по соседству ненависти. Теме начало казаться, что он понимает психологию возникновения революции. Это только до какого-то определенного момента страшно, а потом уже плевать. Потом ненавидишь окружающую действительность за то, что не можешь изменить ее лично для себя любимого. А кто-то может. И возникает эта ноющая где-то глубоко в желудке шотландская волынка. А совсем потом - желание уничтожить всех и все. Тема видел такое в кино. Хороший был фильм, «Бойцовский Клуб» назывался. С Брэдом Питом или еще кем-то в главной роли.

Тема встал, подцепил пакет и вышел на лестницу, преодолевая желание припустить трусцой. Этакий Тема-марафонец. Да, нынешний страх – другое. Не от неуверенности в будущем. От неминуемости прошлого. От наступающего на пятки настоящего. Из-за того, что лысые атакуют. Из-за того, что кто-то дышит в затылок.

Тема упал в лифте вниз, до первого этажа со своего шестого. Преодолел еще одну дверь и вдохнул вечернюю сырость ранней весны.

Здание выплевывало менеджеров по работе с клиентами, менеджеров по работе с корпоративными клиентами, менеджеров по рекламе, менеджеров по персоналу, топ менеджеров, менеджеров по туризму и менеджеров в принципе. Они смешивались с толпой на остановке, заворачивали в магазины, покупали газеты. Тема подумал, что многие из них, те, у кого работа не выходила за пределы офиса, через несколько лет смогут позировать для картинки, иллюстрирующей новую версию «Соло на клавиатуре». Конвульсирующий фрик, которого Тема погасил в компьютере несколько минут назад, вполне подошел бы на роль типичного менеджера… как это у нас? ах да… среднего звена, с пятилетним стажем работы. Когда Теме приходилось торчать в офисе с утра до вечера, он резко переставал ощущать время суток. Зимой, осенью или ранней весной светало поздно, темнело рано. Как кроты, сравнил когда-то кто-то из коллег, света белого не видим. Да, собственно, так и есть. Это раньше говорили «канцелярская крыса», да? Ну, «офисный крот» тоже неплохо звучит. Рано утром выползаешь в темноту улицы, до офиса - и сразу за компьютер. Или за телефон. Вечером вываливаешься из офиса опять в темноту... А солнце-то где? Да было, говорят, в течение дня. Где-то там, за окном. В такие дни солнце существовало чисто теоретически, также теоретически, как существовали где-то и для кого-то виллы на побережье Красного моря или швейцарские часы. Или Ибица, чтоб ее. Все это вроде как было в природе, но принадлежало другому слою общества, к которому не принадлежал Тема.

- Артем! Подожди, подожди.

Тема остановился, оглянулся, разулыбался. Стеклянная створка «Тяни-Толкай» вытолкнула Александру Израилевну. Напряжение слегка отпустило.

- Здрасьте! Хорошо выглядите. Как дела?

Александра Израилевна работала в отделе сопровождения, то есть по сути и являлась той недешевой услугой, которую продавал Тема. Отвечала на идиотские и очень идиотские вопросы. Выслушивала отчеты об успехах детей и внуков. Откровения о злобных выскочках-коллегах. Сплетни этих самых злобных выскочек-коллег. В отделе сопровождения была перманентная текучка. Кадры не выдерживали болтания по городу из одного конца в другой несколько раз в день с пакетами, набитыми фирменными газетами и представительской продукцией весом как сумища жратвы на семью из пяти человек, не выдерживали болтания языком несколько часов без перерыва. А Александра Израилевна уже несколько лет вкалывала наряду с молодыми, с улыбчивой легкостью трассируя с «Трансформеровским» пакетом из конторы в контору. Не строила планов карьерного роста и не питала иллюзий по поводу своей незаменимости. Работает до десяти раз дольше! Не знаете, почему? Спросите меня как! Просто Александре Израилевне было 54. О смене работы в таком возрасте думать не приходилось. Тема Александре Израилевне искренне симпатизировал.

- Да у меня все нормально, Темочка, как всегда. Ты лучше скажи, ты уволился?

- О-о-о! Что, земля слухами полнится? Да, завтра последний день.

- А новую работу уже нашел?

- Да так, есть планы, есть предложения…

- Да, а какие? Ты заранее так спланировал или спонтанно решил? Это ты когда же решил увольняться? Недели три назад?

Тема внутренне взорвался оглушительным фейерверком. Жгучие всполохи, сгорая на лету, рассыпались на множество серо-пепельных хлопьев страха. Тема предположил, что лицо, скорее всего, поменяло оттенок в сторону вышеназванной цветовой гаммы. Александра Израилевна показалась хитрой, пронырливой, сующей нос не в свои дела. Да что там показалась, она однозначно такой и была! Просто мы этого раньше не замечали. Так, надо собраться, взять себя в руки. Она же не должна, не может ничего знать! Это просто твоя излишняя мнительность, Артем Геннадьевич.

- Ой, Александра Израилевна! Если честно, просто тут надоело. Сил больше нет никаких тухнуть в этом болоте. Хочется чего-то нового.

- Да? Ну ладно, Темочка, иди, а то я тебя, наверное, задерживаю. Хотела узнать как у тебя дела, а в офисе-то не поговоришь…У тебя телефон-то не поменялся? Все тот же?

- Да, тот же. – Темин страх уже дошел до границы допустимого уровня. Еще немного, и Тема лопнет, как лопается забытая в морозилке бутыль с водой. Тема кое-как собрался. - Ладно. Успехов Вам.

- Может, увидимся еще.

- Угу.

Тема понуро побрел к замызганному стеклянному загону остановки, размышляя над фразой «может, увидимся еще». Это она банально предположила, что мир тесен, и что они, возможно, где-нибудь когда-нибудь еще пересекутся? Ну, мало ли, столкнутся в очереди за чебуреками! И почему это в офисе не поговоришь? Чего Александра Израилевна боялась? С одной стороны, все знали, что директор любое увольнение по собственному желанию воспринимает, как личную обиду. И никто, наверняка, не хочет на виду у всего офиса общаться с лично обидевшим директора Темой. И Тема не слишком бы рефлексировал по этому поводу. Она боялась, он боялся… А с другой стороны… Другая сторона была, хотя Тема и избегал по возможности напоминаний о ней. Вот взял бы и забыл. У нас, знаете ли, крепчайшая амнезия. Так нет же, начинается: три недели, три недели… Не сменил ли номер телефона? Вот как это все понимать? И это после стада лысых голов в газете!

Не-ет, нельзя так себя перенапрягать. А то так и одичать недолго. Будет как загнанный зверь. Тема Зверь.

Все, что тебя касается,

Все, что меня касается –

Все только начинается…

НА-ЧИ-НА-ЕТ-СЯ!

Газель с нужным номером остановилась, не доехав до остановки метров десять. Стоявшая рядом с Темой тетка, похожая на молодую бегемотиху, тут же сделала спринтерский рывок и плюхнулась на место вышедшего из газели длинноволосого, прыщавого парня. Видимо, освободившееся место было единственным вакантным, так как маршрутка выдвинувшегося по направлению к ней Тему, увы, не дождалась. Проводив взглядом проезжающий мимо десятирублевый транзит «офис-тире-диваничашкагорячегокофепередтелевизором», Артем вдруг ошарашено остановился. Да, дурная штука эти условные рефлексы, влияют на выбор способа добираться до дома. Привык годами пользоваться общественным транспортом – вот и пожалуйста. Тема зашарил рукой в барсетке. В крайнем отделении, около рабочего диска «Демо-версия» отзывчиво зашуршало. Тема вытянул лавэ, изучил, засунул обратно. Потом посмотрел на диск. Ненавижу! Двумя пальцами извлек, вынул из пластмассового квадратика обложки и раскрошил над урной. До свиданья, друг мой, до свиданья, милый мой, ты у меня в печенках сидишь.

Вторая по счету машина с визгом затормозила на вытянутую Темой руку.

***

- Ты прямо у «Колизея» живешь или где-то рядом?

Водитель, года на два постарше Темы, вцепился в руль двумя руками.

- Рядом.

- Я в том плане, чтобы мне во двор не заезжать.

- Нормально, во двор не надо.

- Ну, ладно. Ах ты, пидор сраный! Куда ж тебя, зараза, несет?

Последнее было адресовано газели, резко перестроившейся в крайний правый ряд и остановившейся, не доезжая метров пятидесяти до остановки. Прямо перед раздолбанной копейкой, в которой на пассажирском сиденье, сомкнув пальцы на ручке дверцы, сидел Тема. Парень, продолжая материться, выкрутил руль. Тема чуть расслабился, повернул голову, оторвав, наконец, взгляд от дороги. Посмотрел на водителя осознанно: блондин, судя по всему высокий. Хотя кто его знает, он же сидит. Накаченный, хотя опять же невозможно знать наверняка, поскольку парень в объемной куртке. А вот то, что похож на Долфа Лундгрена – это однозначно.

- Ненавижу газели! – активно продолжил блондин. – Я, конечно, не ас, это без базаров. Тоже, бывает, не мастерски подрезать могу, и притереться, где не надо, но этих ублюдков надо на инвалидные кресла-каталки пересадить. Пока мы все из-за них себе головы не попроламывали. Или на эти, как их, повозки. Ну, которые руками за две палки поднимают и бегут, а в кузове народ тусуется.

- Рикши.

- А? Да? Ну вот.

Тема отвернулся от водителя, засмотревшись на проплывающие мимо движущиеся картинки. Мельтешение сумрачных сумеречных домов. Штрихи занавесок на оконных желтоватеньких прямоугольниках. Ненавидят люди друг друга – факт. При малейшей возможности стараются уединиться, отгородиться от себе подобных. Соло за кухонной занавеской. И Тема ненавидел их в ответ.

Дорога сплеталась в цепочку с нечастыми звеньями, прямо, кольцо, прямо, кольцо. Тему резко отклоняло вправо на каждом повороте-огибе. У нас в городе больше колец на дорогах, чем в любом другом городе России! Можете растиражировать этот факт в каком-нибудь турист-гайде. Возьмем пальму первенства по окольцованности.

А вот тоже феномен - здание «Фабрика-кухня». Тема где-то от кого-то слышал, что его собираются сносить, расчищая место под сверх-прогрессивный супермаркет. Это фигня, что рядом уже есть два мега-прогрессивных, стоящих почти вплотную друг к другу. Фабрика-кухня последние тридцать (или сорок?) лет вроде как считалась историческим памятником. Потому что вид на это здание сверху полностью воспроизводил контур общеизвестной фигуры - скрещенных серпа и молота. Это же надо было умудриться такое отгрохать. Ну, как отгрохали, так и разгрохают.

Справа по курсу автовокзал. А вот слева опять кольцо, из середины которого в небо утыкается фаллический символ трехгранной рекламной конструкции. К одной плоскости прилеплен кузов машины, красная восьмера на старте в космические дали. Вторая открывает разрешеченный несколькими квадратиками оконных конструкций вид на цветочки-бабочки. На третьей великанских размеров бутылка минеральной воды, вызов раблезианскому наследию. Опять прямо.

- А, чтоб тебя! Ненавижу иномарки!

На этот раз копейку грубо оттеснил Lexus.

- На остановке, перед следующим перекрестком, - сказал Тема и полез в барсетку.

- Ага. Денег не надо.

Белобрысый скользнул взглядом с Теминых рук на бесформенный кусок кожзаменителя коричневого цвета, из которого Тема пытался извлечь купюру. – А че у тебя руки трясутся? Похмелье?

- Соло на клавиатуре осваивал. Такая программа, для тех, кто хочет научиться быстро печатать.

- Соло, говоришь? Соло… Это клево. Слышь, я говорю, мне деньги не нужны.

Темины брови вопросительно сложились в тупой угол.

- Не парься. У меня своя тема. Пока.

Тема вышел из машины, естественно, в лужу. Захлопнул дверцу, кинув последний взгляд на белобрысого. Через замызганное разболтанное стекло копейки парень был похож скорее уже не на звезду американских боевиков, а на характерного русского бычару. И ненавидел этот мир, в отличие от Темы, вполне открыто. Наверное, у него началась уже стадия прорыва. Тема зашагал по направлению к своей девятиэтажке, когда услышал

ждло ждло ждло ждло ждло ждло ждло ждло

ждло ждло ждло ждло ждло ждло ждло ждло

ждло ждло ждло ждло ждло ждло ждло ждло

ждло ждло ждло ждло ждло ждло ждло ждло!!!

На светофоре копейка догнала Лексус, со всей дури вмазавшись в блестящий черный зад. Тема удивился. Нервным, конечно, Лундгрен казался, но выглядел сравнительно адекватно. Окружающей реальности. Хотя что с него взять, с нашей-то реальностью? Но однако ж… Не должен он был так впечататься в короля автострады, не мог просто! По крайней мере, у Темы сложилось такое впечатление за двадцать минут езды. Похоже было, что отъехав от остановки, белобрысый вместо педали тормоза на перекрестке нажал педаль газа. Интересная у него получалась тема.

Ненависть – это не для солистов. Ненависть – бабушка насилия. А насилие требует задействованности хора с оркестром. Сопровождается вовлеченностью масс.

Фуфло у Темы на ногах хлюпнуло и начало наполняться весенними помоями.

- Вот черт!

Тема выбросил из головы Лундгрена, вышел из лужи и завернул во двор.

***

ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж

ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж

ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж

ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж ж

зажужжало сверху от соприкосновения Теминого пальца с металлической бляшкой на стене, потом что-то клацнуло, всхлипнуло, хрюкнуло и замерло. Соло на кнопке вызова лифта. Тема поддал ногой в так и не открывшиеся воротца и поднялся на седьмой этаж по лестнице.

Ключи звякнули одновременно с мобильником. «ALMAEV», - засветилось на голубом экранчике. Тема шагнул в неосвещенную прихожую, споткнулся обо что-то, на полу звякнуло и откатилось. Щелкнув выключателем, переступил с пакета с мусором на свободное пространство рядом и, подобрав бултыхающуюся в углу бутылку из-под коньяка, водрузил ее обратно в пакет. Мобильник продолжал верещать, Тема запульнул его в комнату, на диван. По пути на кухню встрял магнитофон. Шнур зазмеился вокруг щиколотки. Тема отделил. Огромный пластиковый до верху набитый пакет «Трансформер-Программер» прицепился на повороте.

- Да сколько можно?!

Тема злостно отшвырнул пакет.

Пакеты с логотипом фирмы являлись стандартным атрибутом проталкивания продукта безответственному пассивному потребителю через задний проход. Солнечный Юра за соседним столом в прошлом году даже писал концепцию. Содержание – для раздачи в подарок потенциальным клиентам; цель – продвижение брэнда и закрепление в сознании потенциального клиента логической связи подарок – полезная вещь - очень нужный продукт – Трансформер-Программер; исполнители – менеджеры по продажам. Тема не без ехидства приписал бы еще один пунктик: фактическое применение – использование пакетов менеджерами по продажам в личных целях. Складывание в них нереального количества ворованного бабла.

Тема потер лоб, постепенно успокаиваясь. Ногой нажав на магнитофоне play и мотнув головой в такт взвывшему Моррисону, нагнулся запихнуть в «Трансформер-Программер» вывалившиеся внутренности. Бережно утряс, открыл шкаф и сунул пакет в дальний угол. Doors заливалась почти истерически. Тема убавил. Ну, что, Джим, давай на счастье лапу мне. Попадем мы, наконец, на кухню?

Наполнив турку водой из под крана, Тема присел на ободранную табуретку и скользнул взглядом вдоль. С фотографии в рамке улыбнулся Тема четырехлетней давности. Образец на табуретке хмыкнул. Направился в прихожую, где находилось единственное в квартире зеркало. На какую-то долю секунды замер в ожидании, но зеркало не подвело, отразило позитивно. Тема чуть отстранил шаблонные 10-на-15 с довольным жизнью Артемом Геннадьевичем Болотовым в центре:

- Ну что, олигофрен? Как житуха? Проведем парочку параллелей? Анализируй это!

Отсалютовав отражению, с рамкой в руках, вернулся на кухню.

Вода в турке закипела, Тема закинул начинку, две ложки кофе и одну сахара на чашку воды, вернул турку на плиту, подождал пару секунд и выключил газ. Сцедив в чашку буро-коричневое, опять занял позицию на табуретке. Молодого поставил напротив. Внешних отличий не выявлено, поздравляем. Все те же серые глаза в опушке по-женски длинных ресниц, двухдневная небритость. Хотя нет, это у него двухдневная, а у нас уже за третьи сутки перевалило. Может бороду отпустить для разнообразия? Буду как ЗиЗи-Топ. Или, наоборот, побриться? Высвободить, наконец, резко-углистую квадратность подбородка? Буду как Camel-мэн. Так… Что еще? Пара лишних килограмм добавилась, конечно, но это уж pardonnez-moi, 28 не 24.

Еще несколько недель назад Тема бурлил, кипел, и клокотал ненавистью и завистью к тому, в рамке. Причем внешность тут роли не играла. Заводило то, что тот Артем верил в светлое безпроблемное демократичное будущее. Хотел сидеть где-нибудь за стеклянной офисной перегородкой днем и отдыхать в обставленной high-tech квартире вечером. Поза молодого карьериста, взгляд искателя приключений, одежда жертвы культурной революции. Жил в рамках нормальной жизни.

А вот, например, прошлогодний Тема, полупрямо зафиксированный чьей-то «мыльницей» на одном из офисных вечерних vodka-break и под стекло, конечно же, не вставленный, выглядел явно тускло, затаскано и замучено. Собственно, Тема так выглядел еще месяц назад.

Тема в кухне на табуретке чувствовал себя одолевшим всех врагов и недругов гладиатором, которого после всех мытарств и лишений теперь обязаны помыть, постричь, причесать, наманикюрить, напедикюрить, проэпилировать и отправить гулять в заросли каннабиса.

Расслабленно-победное состояние, как после преодоления очередного уровня сложности какой-нибудь замороченной игрушки-стрелялки. Выходим на upper level.

Допивая последний глоток кофе, Тема даже не услышал, а физически ощутил как кто-то

жал жал жал жал жал жал жал жал жал жал жал

жал жал жал жал жал жал жал жал жал жал жал

жал жал жал жал жал жал жал жал жал жал жал

жал жал жал жал жал жал жал жал жал жал жал

жал жал жал жал жал жал жал жал жал жал жал

жал жал жал жал жал жал жал жал жал жал жал

на кнопку дверного звонка.

И жизнь его похожа на фруктовый кефир

К двадцати восьми годам Олег Алмаев купил катер. Не то чтобы Олежка любил катера… Напротив, он терпеть не мог все, что связано с водным видом транспорта: яхты, катера, лодки, пароходы, даже катамараны в парке отдыха вызывали в нем необъяснимое отвращение. Но катер значился в Олежкином списке материальных ценностей, подтверждающих социальный статус мужчины в обществе, и эту покупку они с отцом запланировали уже в прошлом году.

Олежка никогда не задумывался над тем, кто, как и зачем установил те неписаные правила, по которым он сам жил всегда. Живется себе и живется, неплохо же? Кроме городской квартиры из дорогостоящих вещей у Олежки имелись новая красная Ferrari и половина домика в Чехии. Второй половиной владел его отец, и оба они проводили там по две-три недели в году. Не каждый год. Еще до покупки дома Олежке хватило сообразительности догадаться, что у него не возникнет желания каждый год ездить в один и тот же город в одной и той же чужой стране. Но они приобрели домик, и он был их собственностью. Частной. И охеренно дорогой. Директор и замдиректора ЗАО «Фаворит Акционерная Компания» гордо заявили окружающим о том, что они могли позволить себе такое удовольствие, как недвижимость за границей и еще большее удовольствие – открыто заявить обществу о том, что этой недвижимостью владеют. Других возможностей Олежка не рассматривал. Как не забивать жизнь грудой ненужного хлама представлял слабо. Хотя, если быть креативнее, можно проиллюстрировать в комиксах: знакомые, не видя наглядного предметно-материального подтверждения успешности семейного бизнеса, шепчут что-то друг другу на ухо на банкетах,

шу шу шу шу шу шу шу шу шу шу

шу шу шу шу шу шу шу шу шу шу

шу шу шу шу шу шу шу шу шу шу

шу шу шу шу шу шу шу шу шу шу

шу шу шу шу шу шу шу шу шу шу

шу шу шу шу шу шу шу шу шу шу

гадая, на что Алмаевы тратят деньги или зачем их тайно копят.

Олежка был уверен, что заинтересовалось бы и государство: так хорошо зарабатываете и так плохо живете? Ай-ай-ай, не верим… Ну-ка, быстренько, упали, отжались! А теперь всю правду, как на духу… Чистосердечное признание смягчает вину… А то вон уже матросская тишина замаячила…

Отношениями ФАКа со страной, а точнее с отдельными ее (страны) представителями, в основном занимался Олежкин отец. Древний принцип «Делись и властвуй» работал безотказно. А вот затыкать грудью амбразуру общественного мнения был брошен Олежка.

Олежка не был психологом, но еще со школы выучил элементарные человеческие реакции на элементарные контакты с окружающей средой. Он не сомневался, что все его знакомые откровенно богатым людям откровенно завидовали, но, если была возможность, пытались оказаться поближе к их сиянию, уловить любой отблеск вожделенного металла. А вот к тихо, скрыто богатым, относились с недоверием, недоброжелательностью, так как не находили, чему завидовать, и чувствовали подвох. Когда они с папой обсуждали покупку дома, ФАК-старший сказал: «Ерунда! Это стереотипы! В Америке миллиардеры ходят в шортах и тапочках и посылают всех на хер!» Олежка тогда рассмеялся: «Конечно. Но на приемы они приходят в эксклюзивных смокингах от Валентино и Хуго Босс стоимостью в несколько десятков тысяч долларов. А общественность потом зачитывается журнальными статьями, обсасывающими неповторимый дизайн пуговиц на их костюмах. Бил Гейтс может прогуляться в майке и шортах. Но даже если кто-либо когда-нибудь застанет его в таком постыдном виде, никто не отнимет у общества сведения об имеющихся у него особняках, ролс-ройсах с водителями, личных яхтах и самолетах. И общество успокоится. Общество надо подкупать гласностью, покупать чувством причастности к чужим миллионам».

И Олежка купил катер. Прекрасно осознавал, что, возможно, никогда, ни разу в жизни им не воспользуется: железные детали будут ржаветь, деревянные - гнить, а все остальное покрываться толстым слоем пыли.

Олежка вспомнил девушку, оформлявшую документы на катер. Как она смотрела! Внимательно, откровенно, но без наглости. С искренним интересом. В какой-то момент Олежка даже словил себя на том, что уже не пытается вслушаться в технические характеристики своего приобретения. Что же тебя так взволновало, милая, что аж щечки порозовели и глазенки засверкали? Мои доходы или твои проценты с продажи или все в совокупности? Поговорить, что ли, с ней о совокупности…

Обычно девушки перед Олежкой сами укладывались ровными аккуратными штабелями, оставалось только перекладывать в постель.

Олежка притормозил на перекрестке. Пока горел красный барьер прогрессу движения, ФАК-младший потянулся за сигаретой. Справа законцертировал саундтрэком из «Такси» сотовый и на дисплее всколыхнулось и запульсировало: «Папа».

папа папа папа папа папа папа папа папа папа папа

папа папа папа папа папа папа папа папа папа папа

папа папа папа папа папа папа папа папа папа папа

папа папа папа папа папа папа папа папа папа папа

папа папа папа папа папа папа папа папа папа папа

папа папа папа папа папа папа папа папа папа папа

- Да, папа. Я еду.

- Куда?

- Вперед вроде.

- Ну, ты молодец! Ценная информация. А я, знаешь ли, в офисе! Сижу тут и думаю – какой Олег молодец, как свалил в обед, так и не вернулся. Я с Тарасенко разбираться не буду, просто из принципа, ты меня знаешь. Пиздуй в офис, да на скорости, засранец!

- Пап! Дашь мне слово вставить? Я катер купил.

- Это какой?! Тот, что в «Новой Волне» смотрели? Нет, ну ты и засранец! И ведь ни полслова не сказал! Чтоб я каждый день так обедал! Я тут сижу, представляю в красках, что же ты ешь с двух до пяти…

- Рис. Палочками.

- Что? Иди-ка ты… Нет, ну я в шоке!

ФАК-старший обычно говорил громко, быстро и с напором. Получалось очень похоже на «Лингофонный курс иностранного языка» в школе и отчасти на спортивных комментаторов в разгар матча.

- Олежек?

- Выслушайте меня, святой отец, ибо я согрешил.

- Каяться в налоговой будешь. Ну?

- Ладно, не переживай. Буду через 15 минут.

- Быстр-ро!!!

- О-ке.

***

Еще через три с половиной часа Олежка нашел свободное место для парковки, сгреб с сиденья мобильник и сигареты и зашел в подъезд. Нажал на кнопку вызова лифта и почувствовал под пальцем вонючую влажность. Вокруг металлической пуговки пузырилась подростковая слюна, из-за покоцанных раздвижных створок не доносилось ни звука.

- Вот уроды!

Олежка выудил из кармана сохранившуюся случайно после заезда в Мак-Авто салфетку, вытер. Из разжатого кулака бумажные остатки спланировали на пол и смешались с бычками и шелухой от семечек.

Со стены зыркнула страшная рожа с гребнем. Рядом выделялся здоровый, качественно выведенный и несколько раз обведенный лозунг «Punk’s not dead», явно написанный поверх «Витек лох педальный».

Олежка усмехнулся, подумав, что борьба за рекламные площади между слаборазвитыми личностями, являющимися приверженцами того или иного вида искусства и недоразвитыми личностями, отстаивающими личные информативные интересы, начинается уже с этих надписей на стене, и побеждает не тот, кто прав, а тот, у кого маркер ярче. Олежка подозревал, что заверения в жизнеспособности панков будут теперь радовать окружающих до тех пор, пока не настанет время собирать камни и перекрашивать стены или не заявит о себе обладатель еще более адского терпения и яркого маркера.

Ухмыльнувшись, Олежка вышел из подъезда. Поковырялся в бардачке, нащупал искомое и вернулся к лифту. Поверх произведения пост-деградического искусства кислотно-красным, только что извлеченным из феррарических глубин, написал: «Punk died yesterday. Brush your teeth! Your saliva is poisoned».

Лестница и этажи подтверждали правило, не внося в пейзаж исключений: рисунки, обрывки газет, картофельные очистки, луковая шелуха, окурки.

На третьем этаже, около мусоропровода, вздыбилась горка объедков, обрывков и ошметков: кто-то не донес помои до мусоропровода. Это же надо же – три шага с ведром и то не могут пройти! Олежка задумался, почему экономисты не анализируют состав верхнего слоя грязи в подъездах многоэтажек спальных районов. Легко и непринужденно могли бы составить набор основных товаров, входящих в состав потребительской корзины среднестатистического россиянина.

На пятом этаже обдало запахом мочи: один из среднестатистических россиян не донес содержимое мочевого пузыря до дома.

Еще через два этажа Олежка достиг цели и нажал на кнопку звонка.

* * *

Тема, бледнея и оседая, прислушивался к хриплым переливам. Страх сдал позиции. В печени зашевелился Ужас. Вот тоже непредсказуемое чувство – проявляется каждый раз в другом внутреннем органе. Неустанно перемещается по организму. Тема достал из кухонного шкафчика наполовину пустую бутылку «Арарата», налил жидкость в чашку из-под кофе, выпил. Пусть печень отвлечется. Подождал, пока горячая волна, ударив по дну пустого желудка, не разбрызгалась по всему телу, и двинулся к двери.

Через паутину трещинок в дверном глазке Тема разглядел Олежкину левую щеку, левый глаз, левое ухо, часть носа и часть рта с подбородком.

- Вот блядь! – вырвалось у Темы одновременно с открыванием двери и выдохом облегчения. – Привет! Ты че приперся? Совсем сдурел?

- Не понял? – входя, Олежка запнулся о бесформенный куль с мусором, и емкость из-под коньяка, выкатившись из пакета и прокатившись через прихожую, снова заняла почетное место в углу.

- Заходи. Можешь не разуваться, у меня грязно.

Реплика явно не нашла аудитории – Олежка уже закрепил накачанную в одном из лучших финес-центров задницу в продавленном Теминой ненакачанной задницей кресле.

- Темыч, ты че как нервно реагируешь? Или я помешал? Трахаться, вроде, не с кем – посторонних не наблюдаю. Что, медитировал?

- Тебе чего от меня надо? Я сегодня гостей не планировал.

- Тема! – Олежка проигнорировал наезд. – Ты должен оценить: я купил катер!

Тема перебирал пальцами жеваную бахрому линялого пледа. Думал о том, что не врет пословица, вот оно оказывается как на самом деле близко-то, от любви до ненависти! Особенно в некоторых частных случаях, вроде Теминого. Ведь действительно друзьями были, когда в институт поступали… Теперь Тема ненавидел Олежку многогранно: в целом, по привычке, поскольку ненавидел его уже неопределенное количество лет, и за это непрошеное вторжение в частности. Чуть не поседел от такого перезвона!

- Ладно, я понял, попал не в струю. Надеюсь, у тебя до завтра настроение улучшится. Хорошие покупки же обмывают? С лучшими друзьями. Так что, Темочка, завтра у нас как раз пятница, предлагаю сходить в «City-City», отметить. Возьми с собой кого-нибудь, я проставлюсь.

- Завтра не могу, извини.

- Смоги, Темка. Ты что сегодня как не родной?

Олежка выбрался из кресла и двинулся в прихожую.

- Давай, ориентируйся на девять. Сконнектимся. Я захлопну.

Тема услышал всхлоп замка. На кухонном столе призывно маячил «Арарат». Тема определился с остатком вечера, решив снять перед сном напряжение единственным несомненно эффективным способом - напиться. Но напиваться из красной кружки Nescafe почему-то уже не хотелось. Арарат требовал пусть ни уважения, но хотя бы снисхождения. Не важно, что это уже четвертая бутылка за последнюю неделю. В четверг вечером. По бутылке в день. А потом удивляемся – почему печень в ужасе.

Тема полез в шкаф в поисках рюмки или бокала, просыпал содержимое пакета с белой смертью, перевернул коробку с ароматными дарами Востока. В нос ударил неароматный шмон уксусной эссенции, заставив поморщиться. Сколько же тут у меня дребедени? Она же мне больше никогда не понадобится! Тему охватил здоровый пофигизм.

Пофигизм – чувство приятное и исключительное. Встречается в основном у Панков. У цивилизованных людей приживается редко. Видимо, потому, что у этих самых «цивилизованных» организм по большей части занят реабилитацией желудка и спасением печени.

По-королевски широким жестом Тема смахнул на пол содержимое нижней полки шкафчика. Воодушевленно потоптался. А, вот и тара под коньяк!

Вымыв руки, допил «Арарат».

Спать Тема лег в одежде на не убиравшуюся уже несколько дней постель.

Ты всё спалил за час

Приоткрыв подъездную дверь, Тема понял, что идет дождь. Порыв ветра по-верблюжьи плюнул в лицо колючей сыростью.

В серо-крапчатых выступах остатков зимних сугробов явственно обозначились болезненные пролежни, из которых ощетинился накопленный за зиму мусор: пакетики из-под чипсов, битые бутылки, полиэтилен, банки из-под лимонада, упаковка от презервативов. Кабина ржавой металлической будки старого телефона-автомата за ночь оживилась благодушно-издевательским неоново-красным слоганом: «Hello, Moto!» Темина куртка покрылась влажными точками и запятыми, не просохшие с вечера ботинки жалобно всхлюпнули.

Тема оглянулся вокруг так, словно впервые увидел двор перед своей девятиэтажкой. А ведь топтался тут вот уже несколько лет, и не один раз в день.

- Хрю-хрю! – озвучил Тема впечатление от увиденного. Это в сказке была разница между домиками, которые строили себе Наф-Наф, Ниф-Ниф и Нуф-Нуф. А практика, она ж не пресса, ее же не купишь… Практика несказочно показывала, что какой бы домик себе свинья не построила – соломенный, деревянный или кирпичный – в итоге и внутри, и вокруг все равно будет свинарник.

Тема икнул от холода и отправился с пользой провести последний рабочий день. Машину ловить не решился, отдав предпочтение тряске в битком набитом троллейбусе-развалюхе маршрута №4.

В офис Тема явился вторым, бодро улыбаясь сквозь жесткую колючую поросль на щеках. В дальнем углу за компьютером не менее бодро цокал клавишами Палыч. Как будто так и сидел с вечера. Ежедневное шоу «За стеклом». Еще бодрее заливалось радио: «You in the a-army no-ow!» Радио – непременный офисный атрибут, несменный и несомненный раздражитель слуховых рецепторов. Тема представил миллионную армию беловоротничковых молодых и не очень работников телефона и факса, тружеников мыши и клавиатуры, по всей стране отдающих честь, совесть и жизненную энергию мониторам.

Изучил пустые пока столы. Включил компьютер. Подождал, пока отскрипит и отбулькает. То, что он собирался сделать, было абсолютным идиотизмом. Но душа-то ныла, требовала праздника! Все меня пугают, сволочи, уже третью неделю. Дайте-ка, я хоть разок вас напугаю. Этакий Тема Болотов-Бармалей.

Полез в ящик за диском. Близость реализации желания приятно щекотала похмельный мозг. Отрабатывание предувольнительной двухнедельной каторги прошло предельно продуктивно – Тема четко и несложно для восприятия сгруппировал имевшиеся в его распоряжении документы, отчеты, деловые и не деловые письма, электронные и неэлектронные информационные обрывки.

Сбор информации начался еще полгода назад.

Поскольку политика фирмы предусматривала как премии за заключенные договора, так и штрафы за их, договоров, расторжение, вся предоставляемая директору статистика уже давно подгонялась под нужный результат. Чтобы, не дай Бог, не наказали рублем. Теоретически Тема знал об этом всегда, а полгода назад подтвердил, укрепил и расширил знания, запомнив парочку паролей «для личного пользования». Пригодился и несанкционированный доступ в 1С бухгалтерию. Внесло свою лепту сарафанное радио – перестукивания между фирмами и фирмешками – безотказно выводившее Тему на нужный внешний источник.

Что еще нужно для счастья? Влезть в компьютеры руководства. Миссия невыполнима? Врете, выполнима. Не подразделение ФСБ же, государственных тайн за семью паролями не прячем, сидим все в одной сети. На подлые Темины поползновения совсем даже и не рассчитываем. Начиная разбор нескольких неточностей и несоответствий, Тема еще не знал, в какие непроходимые статистические дебри он полез. Факты и доказательства разбухали и накапливались, Тема вяз все основательнее. Отрезать Сусанину левую ногу! Но зловредный гоблин внутри постоянно подначивал: «Ты все правильно делаешь, Темочка. Смотри, какой ты теперь умный и вооруженный! Знание – оно же сила, Темочка! Да с такими знаниями мы с тобой скоро в крутые начальники заделаемся!»

Создав на чистом диске папку номер «Раз», Тема кропотливо заносил в нее данные, копировал файлы, сравнивал, проводил параллели, добавлял собственную информацию. В конце концов, диск стало противно держать в руках, и уж тем более носить с собой, так как его содержимое стало слишком уж напоминать накопления калоотстойника.

На диске нашлось место еще и для папки номер «Два». Она содержала в себе материалы, крайне интересные государственной структуре, отвечающей за борьбу с распространением не лицензированной продукции. Те же имена, что и в первой папке. Тоже цифры, данные и адреса. Только вот Кодекс в действие уже вступал Уголовный, а не Административный.

Три месяца назад Тема засунул описательно-собирательный портрет «Трансформер-Программер» в нижний ящик рабочего стола и приготовился ждать. Чего, он еще не знал. Какого-нибудь подходящего случая, наверное. Подходящего для чего? Тоже непонятно. Ладно, когда случай настанет – будет сразу видно.

Теперь Тема посчитал, что день подходящий. Последний рабочий день. Конечно, хотелось бы в открытую выйти на тропу войны. Всех измельчить в труху. Но, к сожалению, такие действия караются законом. Это в фильмах и книгах распоясавшиеся офисные сотрудники с сорванной крышей палят по начальникам из пистолетов, сбивают об их заплывшие жирком животы свои натренированные ежедневным печатанием кулачки, раскалывают некрепкие начальниковы черепушки попадающимися под руку тяжелыми предметами. Вопрос на засыпку: почему описания всех этих зверств становятся блокбастерами и бестселлерами? У всех наболело? А вот Артем Геннадьевич вас исподтишка, анонимно и по любимой мозоли. Он, знаете ли, противник физической расправы. Верит в животворящую силу слова, сказанного с убежденностью и правильно выбранному слушателю.

Поискав благодарного реципиента, Тема быстро сообразил, что искомые кандидаты находятся не «В», а «ЗА». «Трансформер-Программер» являлась частью всероссийской центрированной сети компаний. Не было смысла искать в локальной грязи кусочек почище, следовало высунуть голову. Выйти за рамки. To look out.

Тема включил Outlook Express. Забил электронный адрес головной структуры, прикрепил первую папку с диска, отправил и удалил сообщение сначала из отправленных, а потом из удаленных. Привет с большого бодуна, ребята!

Запустил в последний раз сэкономленный Internet, зарегистрировал левый ящик. InformaczionniyPonos@mail.ru. Прикрепил второй файл. Определил временные рамки второго этапа наступления, обозначив отправку сообщения завтрашним утром. Ребятам из госструктуры замаячила близкая премия.

В офисе уже стали собираться сотрудники, замигали включившиеся мониторы, спрашивая и переспрашивая полупроснувшихся пользователей, действительно ли они хотят закрыть или открыть программу. Было что-то навязчиво-прилипчивое как в Теминой работе, так и в компьютерных бесконечных переспрашиваниях и уточнениях, без заминки вываливающихся на потребителя: «Вы уверены, что вы хотите удалить эту папку? А вот этот файл из этой папки Вы тоже хотите удалить? Точно хотите? И этот удалить? Как, Вы уверены, что Вы хотите удалить все файлы из этой папки?»

Тема запустил фрика, выбрал упражнение из списка.

Работа за спиной набирала силу: четверо молодых менеджеров приклеились к телефонным трубкам.

Алло алло алло алло алло алло алло алло алло алло

Алло алло алло алло алло алло алло алло алло алло

Алло алло алло алло алло алло алло алло алло алло

Алло алло алло алло алло алло алло алло алло алло

Алло алло алло алло алло алло алло алло алло алло

Алло алло алло алло алло алло алло алло алло алло

- Алло, здравствуйте! С кем я могла бы поговорить… Вам ничего не нужно? Мы ничего и не продаем, мы всего лишь предлагаем помощь Вашему бухгалтеру… Да, это совершенно бесплатно, в рамках акции… Что Вы, мне совершенно несложно… Когда Вам будет удобно, чтобы я подъехала? – эфемерное создание в розовой блузочке перебирало завитки телефонного шнура нежно-лиловыми ноготочками. Обволакивающе щебетало в трубку. Пренебрежительно и недовольно морщило носик. Отгибало и загибало средний палец свободной руки.

«Лажа!» - съехидничал компьютер и Тема подтвердил

лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа

лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа

лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа

лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа

лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа

Любому из этих четверых, висящих на телефонах, было сложно подъехать, сложно тащиться куда-нибудь на другой конец города и шлепать под дождем по промзоне, по колено увязая в склизкой грязевой чаче.

У Темы, например, такая необходимость в неприветливую погоду куда-то волочить свою задницу поначалу вызывала приступы тихой хандры.

Тема подумал, что многие мыслящие представители популяции российской молодежи в еще недопройденный кризисно-возрастной период от 20 до 30 могли бы, опираясь на примеры из личного карьерного опыта и опыта сосуществующих в том же товарно-денежном пространстве друзей и знакомых, предельно ясно обозначить свои сокровенные и откровенные желания элементарным законом физики из школьного курса: «Любое тело стремиться к состоянию ПОКОЯ».

Стареющее поколение родителей, строившее коммунизм или боровшееся против его строительства, обладало, в любом случае, колоссальной энергией, которая в девяностые годы втащила многих из них в эпицентр челночно-бандитско-банковского бума. Ошалев от возможности заработать на колбасу, икру, приличную квартиру вместо загаженной комнаты в коммуналке с соседями-алкоголиками, и железного коня отечественного производства, мужчины с брюшком и дамы бальзаковского возраста вкалывали, торговали, грабили, убивали, брали и давали кредиты по 25 часов в сутки, пока не заработали в результате на суши в лучших ресторанах города, особняки вместо приличных квартир, и не поменяли ВАЗовские корыта на блестящие иномарки.

И вот тут-то и нарисовалась проблемка. Неувязочка, блин. Остановить бы мгновение, прекрасное новизной испытываемых ощущений и комфортов, вседостаточностью и полидоступностью, но… Российский малый и крупный бизнес продолжал кипеть, ставя целью снабдить детей, внуков и внучатых племянников тем же набором суши, коттеджей и далее по списку. И все это резюмировало в поколение 20-30летних ленивых, пассивных, аморфных тел.

Тела характеризовались разными зарядами, как в одноименном вестерне. Хороший, плохой, злой.

Плохая часть не умела и не хотела работать, пользуясь благами родительских подачек, катаясь по экзотическим странам, получая Oxfordско-Гарвардские образования, частично или полностью пуская по ветру папа-мамины достижения.

Злые 20-30летние работать не хотели и не пытались, так как, начитавшись аналитической литературы и еженедельных черно-белых шуршащих новостных изданий, пришли к выводу, что им – работай, не работай – все равно ничего выдающегося уже не светит. А то, что светит, можно получить и не слишком-то напрягаясь.

Тема поначалу относился к категории хороших. К сливкам. К перспективным, активным и позитивным. К орущей, мельтешащей, двигающейся, живущей на высоких скоростях мира высоких технологий, безостановочно наращивающей багаж знаний, ни на секунду не замедляющей ускоряющегося темпа жизни, орде хороших молодых людей, отталкивая друг друга лезущих вверх по карьерной лестнице. Хорошие молодые люди блефовали задушевнее всего. Не желая лишний раз двигать большим пальцем правой ноги, они выбирали в качестве орудий труда компьютеры, факсы и телефоны. Вследствие чего тело могло и не перемещаться в пространстве. Оно же у нас стремиться к состоянию покоя. Это же уже давно доказано.

Как-то незаметно Тема стал злой. Наверное, этот процесс начался как раз тогда, когда начал оставлять энтузиазм. Энтузиазм же дезертировал не сразу, пропадал поэтапно. Постепенно и неотвратимо, как при переходе за определенную возрастную черту пропадает эрекция. Раз не встал. Может случайно, может от нервов. Опять не встал. Да, это уже патология. Но можно подлечить. Ну, блин, опять. Не встал! Извините, господа начальники, у Болотова энтузиазм дошел до стадии абсолютной и неизлечимой импотенции. Оп, уже Тема злой.

Задумавшись, Тема сделал опечатку, пришлось начинать «лажу» с начала. Выждав установленные программой перерывные несколько секунд, он всецело сосредоточился на поединке с фриком.

«Соло на клавиатуре», а точнее программа, обучающая слепому методу набора текста, появилась у них в сети еще в прошлом году и обещала обучаемым огромную экономию времени. Изучив впечатляющие цифры и проделав скромные подсчеты, сотрудники «Трансформер-Программер» оставили фрика невостребованным. При такой экономии времени рабочий день трещал по швам и в расписании начинали бесстыже выглядывать черные дыры. Ну ладно, зато теперь программа пригодилась! Делать-то все равно нечего…

Через несколько часов Темино клавиатуроистязание прервалось. Из-за перегородки выбросило побелевшего и одновременно покрывшегося розовыми пятнами Палыча (яблоки на снегу) и унесло в конец коридора в кабинет шефа. Ха, процесс пошел! Ненавижу! Ублюдки! Тема выдохнул, выключил рабочее место, собрал вещи и поехал домой. Происходящее в «Трансформер-Программер» его больше не интересовало.

Она похожа на всех женщин, которых ты когда-то любил

Дома Тема набрал на мобильнике магическую цифровую комбинацию. Вот он, кульминационный момент! После второго гудка трубка отозвалась женским голосом:

- Алло! Золотце мое, когда тебе это надо, ты точен как часы.

- Спасибо, Лель. Что скажешь?

- Все почти как договаривались. Улетишь без проблем. Но все-таки завтра. Вылет в 17.00. Вечера, соответственно. Регистрация как обычно, за два часа, то есть в три. Сегодня никак. Расплатишься перед вылетом, я лично посажу тебя в самолет. Встречаемся в два, я думаю, все успеем. Можешь сегодня выпить за меня. Пакуй чемоданы, красавчик. Пока.

Трубка отъединилась, заквакав гудками отбоя. Лелина речь всегда отличалась лаконичностью. Сама Леля отличалась стареющими богатыми друзьями и умением вытрясти из них все и в любое время.

На прошлой неделе Тема перерыл всю имеющуюся в доме макулатуру с целью найти обрывок бумажки с Лелиным номером телефона. И нашел таки, и договорился о встрече. Из всех его знакомых она была одной из немногих, в чьем отсутствии любопытства можно было не сомневаться. Когда-то Тема удовлетворял с ее помощью свои физиологические потребности, по несколько раз в неделю, потом их встречи стали случаться все реже, и как-то безболезненно зачахли. От начала до конца периода близкого общения прошло около полугода. За все это время Леля не удосужилась запомнить о Теме ничего, кроме его имени, адреса и телефона.

Обдумывая вероятные варианты своих действий в ближайшее время, Тема быстро сообразил, что индифферентность Лели к Теминой персоне в сочетании с ее потенциальными возможностями давала в результате искомый вариант.

Выслушав краткое описание желаемого, Леля через день огласила стоимость и сроки, оповестила Тему, что «только по старой дружбе», дождалась утвердительного ответа и потеряла к Теме всякий интерес до назначенного срока оплаты и исполнения.

Тема пристроил сотовый в ложбинку между ручками кресла и дивана и триумфально прошествовал к шкафу собирать вещи.

Черно-зеленая спортивная сумка проглотила пару маек, джинсы, спортивный костюм, ворох свежекупленной одежды и обуви с бирками, зубную щетку, бритву и альбом с фотографиями, заполнив примерно три четверти объема своих внутренностей.

В оставшийся вакуум Тема вытряхнул содержимое «Трансформер-Программеровского» мешка.

Часы издевательски констатировали, что на сборы ушло не больше восьми минут. Неприятно. Оставался еще пустопорожний отрезок в почти сутки длиной. Снова начал накатывать страх, бесцельное сидение в пустой квартире выбивало из колеи. В Теме крепла уверенность, что привалившее так неожиданно счастье уйдет из-под носа именно сейчас.

Не придумав ничего лучше, Тема плюхнулся на постель. Через полтора часа сотовое улюлюканье извлекло Темино сознание из бредового состояния полусна.

- Да.

- Привет. Тебе можно перезвонить на нормальный телефон?

Смысл вопроса до Темы доходил с трудом.

- Что? Нет, говори так.

Автор вопроса идентифицировался с большой задержкой.

- Ты где? У тебя есть планы на вечер? Давно тебя не видела. Может, встретимся?

Вопросы и голос, наконец, нашли общую систему координат и задвигались единым вектором в направлении Теминого мозга.

Тема посмотрел на часы – полпятого. Тик-так, тик-так. Пробив дыру в мозгу, вектор прошел через желудок и достиг члена.

- Да, давай. Я заеду через полчаса. – Тема зевнул. – Коньяк будешь?

- Да, можно. Ладно, я жду.

Стартовой точкой вектора являлась Кира, чей статус в Теминой жизни определить было абсолютно невозможно. Формирование Кириной уникальности началось для Темы с первого полупьяного секса с ней и продолжалось до сих пор. Обычно Темины постельные отношение не важно с кем не затягивались даже на треть срока существования рядом Киры.

Средне-красивая, средне-успешная, средне-интересная Кира в кратчайший сроки добилась высочайшей степени Теминой половой вовлеченности. Изысков не было. Люби меня по-французски не было. Извращений не было. Был абсолютный стандартный примитив. Зато с полной самоотдачей и самоотречением с Кириной стороны. После нескольких традиционных актов в миссионерской позиции Тема крепко подсел на Кира-drug. Он мог вполне объективно объяснить себе основанную на подсознательных рефлексах и импульсах мотивацию каждой последующей встречи. Как субъект Тема оказался явно кирозависим. Раз в две-три недели организм требовал привычной дозы, и Тема набирал привычный номер. После чего Кира отменяла встречи, меняла планы и преодолевала расстояния, создавая впечатление пластилиновой жизни, которую Тема лепил в зависимости от своих настроений, желаний и наличия свободного времени. Кира била по Теминому нездоровому самолюбию здоровой кувалдой убеждения в его, Темы, для нее, Киры, исключительности и неповторимости, единственности из множественности.

Тема засобирался.

***

Кухонный шкаф отрыгнул в Темину потную ладонь последнюю, неоткрытую бутылку «Арарата».

Издыхающая струйка из ржавого отечественного смесителя в ванной наглядно проиллюстрировала неожиданно проявившееся отсутствие горячей воды. А еще буквально полчаса назад была. Удивительное рядом. Ладно, грязь так грязь, по дороге сама отвалится. Что в шкафу? Вот черт, все уже упаковано. А, нет! Вот она, родная, на стуле! Последняя, сравнительно чистая, в натяг допустимого уровня помятости рубашка.

Через 40 минут Тема жал пластмассовую кнопку. Железная дверь была выкрашена синим, кое-где островки облупившейся краски приоткрывали коричнево-черное. Щелкнул замок, дверь поехала на Тему, заставив посторониться, и в образовавшемся пространстве обрисовались контуры Кириной стриженой головы цвета кофе с томатным соком.

- Привет! Заходи.

Тема продвинулся в прихожую, хлип-хлюп, стянул чавкающую обувку.

- Я постриглась.

Тонкие Кирины пальчики скользнули в переплетения кофейно-красного, подергались и замерли.

- Я вижу.

Тема уже освободился от куртки и дошел до кухни.

- И покрасилась.

Кирины глаза приоткрылись чуть шире под дрожащим изгибом ресниц.

- Как мне?

- Хорошо. Правда, мне нравится.

300 дней в году Кира была серебристо-пепельной блондинкой. Остальные два месяца, (как правило, в периоды обострений у психически плохоуравновешенных личностей депрессивно-параноидальных состояний) – месяц весной и месяц осенью – вдруг перекрашивалась в рыжий, красный, черный, баклажановый. Проходило время, которое, как известно, отлично вправляет мозги, и Тема, кончая, судорожно вцеплялся в возвращенные к привычно-белокурому оттенку пряди.

Хотя, по большому счету, ему было плевать. Тема хотел баклажановую Киру не меньше, чем экстремально-рыжую, серебряно-осветленную или кофейно-томатную. Волосы вообще не были Кириным главным достоинством или недостатком.

Когда из-за угла выворачивает армянин, сначала окружающие видят его нос. Когда из-за угла выворачивала Кира, сначала выплывала ее грудь.

Тема разлил коньяк в приготовленные Кирой рюмки.

- Как работа?

Фирма, в которую недавно устроилась менеджером Кира, занималась информационными технологиями в широком смысле этого словосочетания, то есть не концентрировалась ни на одном определенном продукте. «Мы даем людям те технологии, в которых они особенно нуждаются. Если они готовы платить за это деньги», - попыталась дать формулировку Кира, проработав несколько недель. – «Разрабатываем проекты и находим людей, способных их осуществить».

- Прикольно. Я нашла новый проект. Шеф в восторге. Не поверишь, на каком маразме можно зарабатывать деньги! Например, начальник нашей железной дороги. Ты ведь его тоже знаешь? Ну вот. Он очень любит смотреть футбол. Ну смерть как любит! И у него есть свой состав, с телевизором, аппаратурой, и все такое. И фишка в том, что когда он едет, футбол, в принципе, смотреть можно, но только на остановках! А футбол он любит очень! Если произвести с аппаратурой кое-какие манипуляции, можно сделать так, чтобы показывало все время, стоимость проекта – около 1,5 миллионов. Я сейчас этим занимаюсь. Вот это бред!

Тема рассмеялся, они выпили.

- А еще?

- А еще я вчера подумала… Нормальный человек, большинство людей, спит 6-8 часов в сутки, еще часа 2-3 тратит на проезды-переезды туда-сюда. Из остающихся часов – 8 часов рабочий день. Это больше половины. Представила себя лет в 60, седенькую такую, в платочке. Скандалю с компьютером. Кричу: «Ты, сволочь неблагодарная! А ведь я отдала тебе лучшие годы своей жизни!» Грустно так стало… А у тебя-то как дела?

- Я уволился, сегодня последний день работал. Не поверишь, у нас было такое шоу…

Разговоры с Кирой всегда раздражали Тему тем, что без них невозможно было обойтись. В них не было ни темы, ни предмета, ни смысла. Но было мироощущение, которое возникало только с Кирой и только в определенные моменты. Мозаика из смешного, очевидного и невероятного. Аперитив перед едой. Разминка. Можно было даже представить Киру, шутки ради, босую, беременную и на своей кухне. В такой вот болтовне они вроде как подогревали эмоции, оживляли их, чтобы уже на подъеме перевести в другую плоскость.

Тема представил, что могло бы последовать, если бы он протянул руку. Вот прямо сейчас, пора. Пальцы скользнули между свежевыкрашенных завитушек, ладонь надавила Кире на затылок. Девушка мгновенно размягчилась и повела стриженой головой, повторяя движения Теминой руки. Тема нажал чуть сильнее, Кира поддалась, ее лицо приблизилось почти вплотную. Тема зажал в кулак не попавшие под парикмахерские ножницы сантиметры, и Кирин подбородок послушно взметнулся вверх. От Кириных губ пахло коньяком и сигаретами. Тема солировал на Кирином пластилиновом теле. Он подумал, что она даже не раздевалась сама, ни разу. Потянуть вверх за топ – Кира поднимает руки. Положить ладони на выпуклости в черном кружеве – Кира откидывает голову и подается выпуклостями вперед. Расстегнуть джинсы – Кира приподнимает зад, облегчая движение материи вниз по ногам.

Тугая напряженность вставшего члена заставила Тему раздеться. Он провел факовым пальцем у Киры между ног – пластилиновые бедра расползлись в стороны. Нехудожественная лепка из подручного материала. Иногда Тема затягивал этот процесс на 20-30 минут. Эмоциональный накал, наконец, перешел в физическое замыкание – Тема сунул член между раскинутых ног и вперед, назад, вперед, назад, й, й,

й й й й й й й й й й й й й й й й й й й й

й й й й й й й й й й й й й й й й й й й й

й й й й й й й й й й й й й й й й й й й й

й й й й й й й й й й й й й й й й й й й й

ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау

ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау

ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау

ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау ау

й й й й й й й й й й й й й й й й й й й й

й й й й й й й й й й й й й й й й й й й й

й й й й й й й й й й й й й й й й й й й й

й й й й й й й й й й й й й й й й й й й й

Ощущения подсказали, что не закончить шедевр в ближайшие 5-10 секунд поможет только отрезание уха.

- Черт! – озвучила Кира свою кульминацию и частично затвердела. Сжала Темину руку почти до боли. Тема отметил произнесение Кирой не каждый раз звучавшего междометия и (вперед, назад, вперед, назад) задвигался быстрее, быстрее, быстрее, все. Липко-мутное жидкое пятно растеклось в Кире, ознаменовав конец творческого процесса. Тема перевалился на бок, прерывисто втягивая воздух ртом и вытянул руку Кире под голову. Кира тут же прижалась всем телом и растеклась, поцеловала Темину ладонь со следами от еще минуту назад впивавшихся в нее наманикюренных ногтей.

Впервые картинка не вдохновила. Тема не протянул руку. Босая и беременная Кира показалась на кухне чужеродным предметом, явно дисгармонирующим с окружающей обстановкой. Нет сексу ради секса, будем использовать грудь как прикрытие для амбразуры! Тема посмотрел на Киру, и вдруг острее, чем оргазмический спазм, ощутил ненависть. Потребность в извращенном насилие. Каком-нибудь специфическом – для тех, кто solo по жизни. Например, не трахнуть девушку, которая хочет заняться с тобой сексом. Насилие? Вполне.

Тема наполнил рюмки, закурил. Когда сигарета подошла к концу, встал, подумывая о капитуляции в сторону прихожей. Зазвонил мобильник.

- Алло?

- Привет, Тем! Ты помнишь, надеюсь, я тебя жду.

- Что?

- Через час у входа. «City-City», Тема. Катер! Водку пить! Але гараж! Ты что, не в теме?

- Блин, Олег…

Тема посмотрел на часы, на Киру. Оставаться здесь не имело смысла. Секса Тема, как выяснилось только что, не хотел. По крайней мере, конкретно сейчас и конкретно с Кирой. Вернуться домой и лечь спать? Кира выдохнула никотиновое облачко, старательно изображая полную незаинтересованность происходящим разговором.

- Подожди, - обратился Тема к трубке.

- Ты в кабак поедешь? – обратился Тема к Кире.

- Может не поедем?

- Либо вместе в кабак, либо я сейчас еду один.

- Да? Ну, тогда поехали.

Тема пожал плечами.

- Алло, Олежка, ну ладно. Через час. Я с Кирой.

- О-ке.

Он не спал, на ночь запирал окно

- Познакомимся? А то от Темы не дождешься, чтобы он сообразил кого-то кому-то представить. Как, собственно, и от Олежки. – Девица в кожаном френче сделала круговое движение подбородком. Дополнила откровенно-пренебрежительным жестом-штрихом образ расслабленно-скучающей, но соблюдающей все приличия наблюдательницы. – Кира.

Ирреальное существо рядом с Олежкой, кивнуло. Блондинка, в какой-то степени симпатичная, но несуразная, на любителя. Худая, с широкими плечами. С явно обозначенными следами юношеских увлечений то ли плаванием, то ли большим теннисом. Резанула неимоверно длинными ресницами и потянула в стороны уголки полных губ, принимая заданный тон.

- Очень приятно. Юля.

Вчетвером: Тема, Кира, Олег и Юля стояли у входа в развлекательный комплекс «City-City». Докуривали. Серо-прозрачный дым вяло рассеивался в стоячем воздухе.

Кира подумала, что все ее знакомые постоянно докуривали: перед входом, перед выходом, перед тем, как, и после того, как. Но перед входом, пожалуй, чаще всего. Зона вдохов-выдохов сигаретного дыма, затяжек, перекатывания в пальцах фильтра, стряхивания пепла. Конец и начало. Начало и конец. Эффект мысленного барьера. Как новая жизнь с понедельника.

Тема раздавил носком ботинка бычок и подтолкнул Киру к самораздвигающейся двери. Ладонь скользнула по черной кожуре, обхватывающей Кирину талию в плотный зажим и расширяющейся в направлении асфальта.

- Давай уже. Заходи.

Они прошли внутрь, через железные воротца металлоискателя и Ночной Дозор службы безопасности, к гардеробу. Тема усмехнулся, наблюдая старательность, с которой Олежка помогал своей пловчихе-теннисистке снять пальто. Старайся, старайся, гаденыш. Кира стянула глянцевый реквизит к фильму «Матрица» самостоятельно. Передала на хранение тетке-гардеробщице.

Клуб был открыт сравнительно недавно, свежак. Модный, эпатажный. Тема побывать в нем не успел ни разу.

- Ну что, предлагаю для начала выйти к левому бару, туда, где танцпол, выпить по паре рюмок, а дальше определимся с направлением. Я заказал столики в японском ресторане и в спорт-баре. – Олежка улыбался, обращаясь по большей части к Теме.

- Да, конечно. Да мне плевать.

Они двинулись в левое крыло, и когда металлическая дверь самозакрылась где-то позади, Тема зажмурился. Потом волевым усилием все-таки открыл глаза. Резкие формы и изобилие металлоконструкций никогда не вызывало у него душевного подъема. Полет дизайнерской фантазии в этом отдельно взятом помещении привел Тему в состояние напряга. Интерьер «На пике галлюцинарного бреда». Интерпретация урбанистических пейзажей отличалась авторским неповторимым своеобразием, наводя на мысли о долгих годах, проведенных творцом в забвении и непонимании за стенами частного наркодиспансера.

В верхнем ярусе по стенам беспорядочно рассыпались огромные импровизированные окна, за которыми City открывал своим жителям режуще-реалистичные сценки из повседневной жизни мегаполиса: мужчина лет сорока в костюме и галстуке насилует девочку-подростка в замызганной подворотне; женщина-шахидка стоит с гордо поднятой головой в центре кинотеатра; покрытый язвами бомж с полупровалившимся носом сидит в подъезде на подоконнике… А что - отличные иллюстрации к ежевечерним выпускам новостей. Тема сплюнул на пол. Да, ребята, не те у вас окна, некачественные. Прогадали, лоханулись с выбором фирмы-изготовителя. Вот у вас теперь всякую дрянь в окошке и показывают. А у некоторых цветочки-бабочки… В среднем ярусе, на уровне балкона со столиками и диванами, разместились в разных углах несколько манекенов. Мужчина средних лет в напряженной позе спешащего куда-то за уплывающим из под носа брокерско-банковским счастьем. Под мышкой ноутбук, одна рука прижимает к уху мобилу, вторая, чуть вывернутая, замерла на линии пересечения с его же, манекена, взглядом. На часы смотрит, бедняга, опаздывает… В другом углу – худосочный длинноволосый юнец, на носу темные очки, из-под необъятной куртки виднеются рэпперские штаны, утыканные карманами, карманами, карманами. Сколько можно пришить карманов на квадратный метр ткани? Восемь! Кто больше? Девять? Кто больше? Одиннадцать! Вся сила, брат, в карманах. На перила облокотилась третья кукла – девица в спортивном костюме, с бутылочкой минеральной воды в перетянутой напульсником руке. Физкульт-привет, фитнес-бонжур, после последней липоксации у меня настолько улучшилась фигура, что я без стеснения начала ходить в фитнес-клуб демонстрировать ее знакомым!

На уровне глаз стены были увешаны огромным количеством картин и фотоколлажей. Часть из них явно относилась к одной серии: изображения мужчин и женщин со змеиными, лягушачьими, волчьими, крысиными головами. Все одеты в деловые или вечерние костюмы. Наверное, фотографии их прежних, отрезанных голов, тоже скоро опубликуют в криминальной хронике.

Остальные картины, по всей вероятности, докупались как попало, чтобы добрать количество, но Темино врожденное чувство прекрасного тоже не стимулировали.

Тема зацепился на черно-белой фотографии чуть правее бара, повернулся к Олежке. Отметил, что тот достаточно гармонично вписывается в окружающий хаос. Почему нет, Тема и сам, наверняка, вписывается не хуже.

- Я сейчас подойду, закажи выпивку.

К картине Тема продрался с трудом. Пришлось влезть между смутно знакомым или слегка на кого-то похожим сравнительно пьяным мужиком, душевно обросшим щетиной, и его лакированной то ли женой, то ли подружкой. У самого уха неуважительно выкрикнули: «Прекращай надираться, мудила!» Это Вы, извините, кому? А, это жена бородатому.

Мельтешащие вокруг Темы искры, блики, люди, огоньки, звуки, движения и образы вгоняли воспаленное, порывающееся отключиться сознание в состояние безмысленной механической пульсации. Как в глазах после компьютера.

- Тема! Тема!! Ты че, одурел? Але, гараж!– Олежка тряс Тему за голову, пропустив пятерню в его короткие волосы и зажав жесткие пряди между пальцев. Не переставая орал Теме в ухо.

- А? – Артем вроде как проснулся. – Слушай, завис, бывает. У меня в последнее время хронический недосып.

- Все, кончай виснуть. Я виски заказал. – Олежка проследил направление Теминого взгляда. – Что за бред? Иллюстрации к фильму «Восставшие из зада». Пошли.

Около бара народу было несколько меньше, чем прямо по курсу, на танцполе, и в глаза бросалась неприкрытое различие между посетителями. Две стороны Великой Китайской стены.

За дугообразной барной стойкой движение циркулировало размеренно и очень упорядоченно, здесь шла игра по правилам. Никаких исключений и резких выпадов. Формат Cosmopolitan и Playboy, интеллектуальный уровень «Sex and the City». Мужчины за 30, мальчики-мажоры, карьеристы без определенного возраста и индивидуальности неазартно и без энтузиазма втягивали в себя алкоголь. Принимали активное участие в покупке разноцветных коктейлей для кружащихся рядом цветочков-бабочек: брюнеток, блондинок, рыжих, с затянутыми в дорогие шмотки дорогостоящими фигурами, отшлифованными улыбками и запрограммированными жестами. Как пакетик залежалого мармелада: красиво, сладко и аппетитно, но на вкус оказывается уже не так феерично, как на вид. Чмок-чмок – и никакого удовольствия.

Площадку танцпола занимала совсем другая категория: более молодые и свежие мальчики и девочки ввиду большего количества и принадлежности к одному и тому же кругу поклонников разноцветных капсул и таблеток характеризовались большей сплоченностью. А благодаря пробивающему остатки последних ссохшихся полутора извилин настойчивому ритму унц унц унц

унц унц унц унц унц унц унц унц

унц унц унц унц унц унц унц унц

унц унц унц унц унц унц унц унц

унц унц унц унц унц унц унц унц

унц унц унц унц унц унц унц унц

унц унц унц унц унц унц унц унц

унц унц унц унц унц унц унц унц унц унц выражали по армейски-безукоризненную слаженность движений. You’re in the army now. Опять и снова.

- Как будто племя, да? – уловила Кира ход Теминых мыслей.

Тема отхлебнул заказанного Олежкой Red Labela и необстоятельно пробежался взглядом по пульсирующей толпе.

- Да нет. Племя – это у Макаревича. Оно колышет супер-басы. А это так, стадо.

Где-то на периферии Олежка здоровался с худым некрасивым мужчиной лет сорока, одетым в джинсы и кашемировый цветной свитер. Юля рядом улыбалась объективно-заинтересованно, нечеткостью и размытостью поз и движений пытаясь донести до мужчины неслучайность ее нахождения рядом с Олежкой, неблизость их с Олежкой отношений и готовность переосмыслить при желании выбор сопровождающего. Мужчина дослушал Олежкину тираду, засмеявшись, похлопал его по плечу, кивнул и двинулся в направлении дальнего частично затемненного угла. Оттуда выглядывали ножки столиков и чьи-то полусапожки на шпильках. Тема почувствовал, что его начинает мутить.

- Олежка, мы еще долго собираемся тут околачиваться?

- Нет, без б, я тоже считаю, что уже нужно двигать за столик. Спорт-бар или суши-бар? Я, честно говоря, был и там, и там. В спорт-баре поживее, народ попроще, более-менее светло. Японский ресторан поспокойнее. Его, как я понял, хозяева клуба вообще в основном для себя сделали, регулярно закрывают на всю ночь, типа заказано. Он более чем частный, то есть там, конечно, этой шушеры не будет. И, соответственно, поступило предложение от господина Лемешева присоединиться к их компании здесь. – Олежка дернул локтем и макушкой в направлении дальнего угла, имея в виду своего недавнего кашемирового собеседника.

- Меня здесь тошнит. – Вялые желудочные спазмы поджимали виски и отдавались в горле кислой изжогой. Хотя Тема был почти уверен, что его будет тошнить в любой части клуба. Вот его угораздило: вместо того, чтобы отсыпаться последнюю ночь дома на диване, он шляется по клубу.

Юля настороженно ощетинилась, повернулась к Теме, глаза в глаза, сделала резкий речевой выпад, сопровождая его милейшей улыбкой. Просто без пяти минут Джоконда в период ПМС.

- Что за бред? Какой смысл сидеть где-то на задворках? Здесь хотя бы чувствуется движение и энергия. В тишине мы сейчас протухнем.

Олежка приобнял ее за талию, мягко развернул, чуть поглаживая пальцами кружево облегающей майки. В глазах блеснул металл.

- Малыш, мы все-таки собирались посидеть, пожрать - выпить, обмыть мою покупку опять-таки, а не устраивать светский раут. Представляешь, как нехорошо получиться, если не обмытый катер начнет ломаться или барахлить. И я решу его по- быстренькому вернуть? Плакал тогда твой бонус, останешься в этом месяце без премии. – Олежка прищурился, изменил вдруг тон с размеренно-успокаивающего на остро-колючий. – К тому же, там, - он опять дернул локтем, - тебе ловить откровенно нечего, можешь поверить мне на слово.

Юля несколько раз медленно моргнула и сглотнула ответ, потом игриво повела пальцами по воротнику Олежкиного свитера.

- Как скажешь, солнце мое. Меня, по большому счету, устроит любой вариант. Это не принципиально. Хотя спорт-бары были особенно модными несколько лет назад, а японская кухня – это свежо…

- Да уж, свежее не бывает. Я бы даже сказал настолько свежо, что местами сыровато. Мяско Сыровато – японский шеф-повар. Ладно, пошли.

Тема подхватил за круглый локоть Киру, устремившуюся вдогонку за Олежкиной спиной. Олежка подталкивал впереди себя теннисно-пловцовские Юлины плечики. Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку. В шаткую, колышущуюся, то распадающуюся на островки, то сдвигающуюся плотной стеной толпу. Перспектива холодной японской жратвы настроения не повысила.

В стене маячил большой проем, и вниз уходила железная лестница. Полтора витка гремучих ступенек заканчивались вопреки Теминым ожиданиям не интимом небольшого затемненного зальчика с карманных размеров барной стойкой и уютом кожаных диванов, а открывали необъятные просторы боулинговых дорожек и жухлую зелень биллиардных столов. Они опять зашагали, только теперь уже в обратном направлении, через зал, к неприметной двери со светящейся подмигивающей надписью из трех букв. Не русских, английских – VIP.

VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP

VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP

VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP

VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP

VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP

VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP VIP

Ковыляя через VIP-проход и ареопаг жующих, пьющих, смеющихся, тусующихся знаменитостей, закуривая на ходу, Тема с ехидством подумал, что элементарно устал идти. Олежка вывел их в длинный коридор, распадающийся на несколько куда более длинных, и Тема небезосновательно предположил, что до конца пути еще не меньше пары поворотов и ступенек. Стратегия избранности включала в себя пункт удаленности. Заставляла очень важных людей напрягать себя дополнительной физической нагрузкой, вышагивая партизанскими тропами лишние метры, резервируя для себя самые дальние комнатушки и самые недоступные уголки. Наконец, очередная дверь, тяжелая и, как показалось Теме, даже покрытая какой-то звукоизолирующей дрянью типа пробки, пропустила их в средних размеров помещение в смешанно-восточном стиле, со стенами, обитыми узорчатой пестрой тканью, огромным кальяном в углу, свисающими с потолка бумажными фонариками и плетеной мебелью. Острое желание свалить, бегом до бетонно-блочной коробки родной квартиры со скрипучим продавленным диваном стучало в затылке отбойным молотком.

- Да, видно, ребятам сложно было определиться, какой они хотят ресторан – японский, китайский или турецкий. Хотя в целом смотрится все равно здорово. – Кира уже остановилась у входа, но локоть из Теминой ладони не вынимала.

Олежка прокурсировал к бару.

- Я заказывал столик на сегодня, Алмаев, посмотрите, пожалуйста.

Тема только сейчас вскользь заметил, что, несмотря на то, что зал позволял поместить в нем гораздо большее количество мебели, столиков было установлено наперечет. Семь штук. И ни одного свободного.

Молодой человек явно подбирался под интерьер. Едва уловимая восточная нотка добавляла к его откровенной смазливости облагораживающий оттенок мужественности. Он вежливо улыбнулся, отклеил перетянутое черным тряпочным пояском белоснежное кимоно от длиннющей барной стойки.

- Да-да, секундочку. – Он зашел за бар, зашелестел тетрадью, после чего поднял на Олежку глаза, развернул уголки губ уже по максимуму в стороны, не подтягивая их при этом вверх, что подразумевало, видимо, приобретение физиономией извиняющегося выражения с легким оттенком почтительности. – Конечно, господин Алмаев. Одну минуту.

Он направился к одному из столиков. Там с достоинством вожделенного одиночества восседал бородатый мужик с рюмкой, графином водки и графином сока. Тот самый «мудила», которому еще недавно жена-подружка истерично указывала на то, что процесс выпивки на сегодняшний вечер она считает необходимым прекратить. «Спрятался, парень» - не без удовольствия отметил Тема, проникшись к мужику чувством исконно-русского сопереживательного уважения. Официант, не меняя улыбки, склонился к столику. Несколько секунд. Сбор бухла и тары со стола. Олежка, Тема, Кира и Юля устало плюхнулись в плетеные кресла, на освобожденную от бородатого территорию, осчастливленные четырьмя меню в соломенных переплетах. Ничуть не расстроенный произошедшей сменой своего месторасположения в пространстве Бородатый устроился с графинами за барной стойкой.

Кира, сосредоточенно шурша тонко-папирусными бежеватыми страничками, вежливо обратилась к списку холодных закусок:

- А почему у них бармен сразу и официант? Такая длинная барная стойка, с ней одной управиться – и то нелегко. Экономят на обслуживающем персонале?

- Нет, здесь так принято. Бармен, по большому счету, здесь вообще не нужен, все пьют за столиками. – Олежка повернулся в сторону бородатого. - Добавил, усмехнувшись. – Как правило. А официанта достаточно и одного, тут столов-то – раз, два и обчелся. Тем более, ресторан часто бывает вообще весь вечер закрыт. Ну, знаешь, какие-нибудь занудные ребята с широкорастиражированными харями тщательно оберегают репутацию и снимают кабак на весь вечер под замок – типа хочется оторваться без жен в недомашней обстановке, а на люди с любовницами хрен высунешься. Тогда, по-моему, даже официанта выпроваживают. Видимо, снимают помещение до утра, не знаю. – Олежка тоже ритмично шуршал. – Все определились? Давайте заказывать, все-таки праздник.

Тема встал, испытывая давление однозначно трактуемого позыва, отложил закрытое меню на середину стола.

- Олег, я буду водку. И закуску. Разберись сам, у меня от этих названий голова пухнет. Сырым ничем закусывать не буду, насекомыми тоже.

Тема двинулся в сторону, в которой, по его предположениям, должен был находиться туалет.

Люди в лодках

Переваливаясь вдоль столиков, Тема чуть не споткнулся, зацепившись взглядом за посетителей. Правильно, надо было их разглядывать, пока за столом сидел. Прикинулся бы ветошью, прикрылся меню. Закон городского цикло-магнита работал безотказно. Утром тела отталкиваются, и ты не можешь выловить-дозвониться-застать-найти даже десятую часть тех, кого притянет по одним и тем же направлениям в одни и те же с тобой места вечером того же дня. Вот тебе и мелкая сошка, Тема Болотов. Вас так много, а я большинство знаю. А некоторых лучше бы и не знать… Карету мне, карету, срочно, я переезжаю в спорт-бар! А что? Наверняка отличное место, с пивом и пиццей, пицца в отличие от свежеразмороженной рыбы хотя бы горячая, футбол по большому телевизору показывают… Тема тупо приостановился. Оглянулся. Скорость мыслительного процесса играла на опережение. Семь столов. Миллион и одна мысль в секунду.

Ладно, тот столик, что ближе к двери, с мальчиком в очках, пропускаем. Столик номер РАЗ. Не знаю я тебя, четырехглазый.

Следующий столик, номер ДВА: Олежка, с Юлей и Кирой. Ведут увлекательную беседу. Можно поспорить на 100 баксов, что о какой-нибудь абсолютнейшей фигне. Отрабатывают ЛАЖУ.

лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа

лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа

лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа

лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа лажа

Дальше уже интереснее. Столик номер ТРИ. Слоноподобных размеров мужик в дорогом костюме. Курит, задумчиво разглядывая стоящую напротив, на другом конце стола, тарелку с распотрошенными останками и остатками какой-то печеной рыбы. Дама, видимо, в дамской комнате, носик пудрит. Как зовут толстозадого? Кажется Андрей. Владимирович. Видел я Вас, Андрей Владимирович, давно видел, но помню… Будем надеяться, что Вы меня не опознаете. А то как-то даже неудобно…

// Тема сидел на лавочке, медитируя на бутылку StaropRamen. Над ухом издевательски зудел комар. Одиннадцать двадцать. Без сорока минут полночь. Через двадцать минут перестанут ходить маршрутки. Через пять минут закончится пиво. Через две затяжки закончится сигарета. Кстати, последняя. Окурок под ноги, бутылку рядом с урной, и на последнюю маршрутку до дома. Состояние не стояния.

Тема полдня валялся на пляже, подставлял солнцу немускулистое менеджерское тело. Когда солнце скрылось, перекочевал в кафе. Пока поел, пока припил пивка… Потом посидел задрав голову, выглядывая что-то одному ему видимое в просвет между своим и соседским гордо расправленными брезентовыми кафешечными зонтиками. Потом покинул набережную, решив побродить по центру города. Вполне приличное занятие. Тем более начало темнеть, наверняка уже засветили электричество в витринах, вывесках и остальной рекламной чепухе.

Ходить пешком быстро надоело и Тема купил бутылку пива. Сел на лавочку около одного из самых дорогих и модных в городе ресторанов. Хорошая лавочка, прекрасно расположена: метров семь от тротуара и светофора, метров пять от входа в ресторан, вокруг несколько гигантских древних деревьев, под ногами газон, засаженный импортной морозоустойчивой травкой.

Тема уловил движение уже на его завершающей фазе. Слишком уж стремительно пронеслось мимо из кабака к светофору на углу необъятных габаритов тело. Нет, не к светофору. К остановившейся на красный не впечатляющей воображение девушке в полупрозрачной кофточке. Девушка держала в руке банку Спрайта. Тело отчаянно размахивало конечностями, пыталось выглядеть убедительным. И было по-свински пьяно. Из-под перекосившегося пиджака выглядывал в мир затянутый в дорогое тонкое белое живот. Галстук упокоился на плече. Волосы прилипли ко лбу темными неуверенными полосками. Интересно, может, мужик на Спрайт клюнул? Не хочет дать себе засохнуть. Девушка кивнула мужчине куда-то под живот и пошла через улицу. Судя по последовавшему там же, под животом, рывку пальцев снизу вверх, мужчина застегнул ширинку. Девушка уходила.

- Девушка, не уходите! – Мужчина решительно приготовился к старту, но светофор сменил зеленый на красный.

Отсутствие пешеходов на тротуаре компенсировалось присутствием машин на проспекте. Пересечение дороги на красный переходило из области действительного в область желаемого. Хрен тебе, жирный, нас не догонишь…

- Андрей Владимирович!

В дверях ресторана появился второй мужчина, не меньших габаритов, чем первый. Поискал глазами. Нашел на углу. Усилил громкость.

- Андрей Владимирови-ич!!! Мы Вас ждем!!

Поднатужившись, Тема припомнил жирного. Какой-то средней величины политик. Не во главе государства, но и не на задворках.

Одолел неконтролируемый приступ ненависти. Выставленная на бетонную дорожку в самый неподходящий момент Темина нога явилась для Андрея Владимировича полной неожиданностью. Тема почему-то ожидал грохота, но толстозадый упал практически беззвучно. Из белого шелкового кармана вывалилась и, перекатившись, ударилась о Темины сланцы пачка сигарет. Тема машинально подобрал. Дожидаться момента подъема тела с дорожки не стал. Удалился резко и не прощаясь.

И ведь предупреждали же знающие люди из Минздрава – курение опасно для Вашего здоровья! Правильно предупреждали, глупый Тема их не послушал.

Из-под целлофана Андрей-Владимирочевской пачки Тема неожиданно извлек бумажный квадратик с адресом в Интернете, паролем и логином посетителя форума и пометкой «личн., перенести в дом. ком-р».

Да, блин, курение… Жаль, что Минздрав не предупреждал, что посторонние вкладыши в сигаретные пачки в 15 раз более опасны для психического равновесия, чем сигареты для легких...

Сайт назывался как-то незапоминающееся.

Сначала – ярко-красочный баннер.

«Интим. Только настоящие фото и реальные телефоны!»

Ну, это нормально. Если бы никто не научился фотографировать и снимать порнуху, Интернет бы давно зачах. Отсох, как неперспективная в плане передачи информации форма связи.

Дальше вступление. Даже так? Соглашение о просмотре вебсайта?

1. Вам 18 или больше 18 лет

2. Вы не состоите на учете в психиатрической клинике и являетесь полностью дееспособным гражданином

3. Авторы вебсайта не несут никакой ответственности за возможные последствия просмотра для вашего здоровья

4. Все материалы взяты из открытых источников и являются документальными

Так, многообещающее начало. Видимо, дальше начнется гипер-жесткая порнуха. Тема усмехнулся. Щелкнул на «Вход»

ДТП. Москва. ул. Плеханова → (5 фото)

Ребенок – урод → (видео)

ДТП. Москва. МКАД → (видео)

Катание на роликах – перелом руки → (видео)

ДТП. Москва. пл.Гагарина → (видео)

Теракт в Московском метро 6 февраля 2004г. → (видео)

Отрезанные головы → (1 фото)

Черепно-мозговая травма → (5 фото)

Сиамские близнецы – мутанты → (1 фото)

Аутопсия. Вскрытие трупа женщины → (25 фото)

Порка бамбуковым хлыстом → (3 фото)

Казнь. Повешенье → (3 фото)

Терроризм. Беслан. Трупы детей → (видео)

Морг. Труп с отрезанной головой→ (1 фото)

Труп женщины. Жертва изнасилования → (1 фото)

Труп изнасилованного 14-месячного мальчика → (3 фото)

Нападение акулы → (видео)

Труп без головы – результат ДТП → (1 фото)

«Работа» снайпера → (2 фото)

Суицид. Неудачная попытка самоубийства → (видео)

ДТП. Московская область. Зима → (видео)

Скейтбордист. Перелом руки → (видео)

Изготовление гробов → (видео)

Беслан. Трупы заложников. 3 дня спустя → (видео)

ДТП. Москва. Садовое кольцо. → (видео)

Смерть под колесами грузовика → (11 фото)

Авария. 2 трупа. Смятая кабина газели → (видео)

Пожар вследствие аварии. Обгоревший труп водителя → (видео)

Планы дорожной аварии. Москва. Осень 2004 → (видео)

ВАЗ 2106 сбил дорожного рабочего → (видео)

4 трупа. ДТП. Москва. Рязанский проспект → (видео)

Последствия крупной аварии. Москва → (видео)

Цунами. Последствия цунами → (видео)

Утопленники. Трупы утопленников → (6 фото)

«Огненная» прическа → (1 фото)

Возгорание вследствие неосторожности → (2 фото)

Частично разложившийся труп женщины → (7 фото)

Дети – уроды. Уродства детей. → (21 фото)

Терроризм. Жертвы войны в Ираке → (3 фото)

Терроризм. Казнь заложника → (видео)

Жертвы цунами. Трупы мужчины и женщины → (2 фото)

Аборты. Результаты абортов → (видео)

Терроризм. Беслан. Мертвые боевики → (видео)

Джампер. Неудачный прыжок → (видео)

Авария с участием животного → (12 фото)

Терроризм. Беслан. Захват заложников → (видео)

Казнь. Кастрация. Африка → (видео)

Каннибализм. Женщина торговала человеческим мясом → (2 фото)

Суицид. Самоубийство. Прыжок с большой высоты → (2 фото)

Дистрофия → (1 фото)

Обезглавленный труп ребенка. Палестина → (2 фото)

Казнь. Повешенье → (3 фото)

Морг. Вскрытие трупа → (видео)

Авария с мотоциклистом. Лобовое столкновение → (8 фото)

Крупная авария на мосту → (9 фото)

Убийство. Убийца и его жертва → (4 фото)

Суицид. Самоубийство при свидетелях → (видео)

Казнь. Повешенье → (видео)

Анатом Джеймс. Играя в Бога → (текст)

Женщина, посаженная на кол → (видео)

Ограбление с применением насилия → (видео)

Каннибализм. Южная Америка → (10 фото)

Труп женщины. Вскрытие в морге → (23 фото)

Продолжение приключений анатома Джеймса → (текст)

Массовая резня в Ингушетии→ (11 фото)

Анатом Джеймс. Рассказ → (текст)

Московский морг. Интерьер и инструменты → (4 фото)

Морг. Вскрытие трупа → (видео)

Казнь. Публичная кастрация → (видео)

Смерть на виселице. Серия публикаций о смерти во всех ее проявлениях → (текст)

Смерть при жизни. Уродство и сифилис → (10 фото)

Механик вертолета попал под лопасти винта → (7 фото)

Криминальное захоронение. Труп ребенка → (2 фото)

Смерть от пожара вследствие курения в постели→ (2 фото)

Труп под колесами грузовика → (3 фото)

Девушка, управлявшая автомобилем в нетрезвом состоянии → (1 фото)

Последствия бандитских разборок → (6 фото)

Сквозное ранение из ружья → (видео)

Последствия взрыва. Террорист-камикадзе → (1 фото)

Террористический акт в Москве. Август 2000 → (2 фото)

Труп самоубийцы. Огнестрельная рана из ружья → (1 фото)

Поражения электрическим током → (8 фото)

Морг. Вскрытие трупа и изъятие органов → (видео)

Труп самоубийцы провисел 5 дней на жаре → (14 фото)

Начальная стадия разложения трупа → (2 фото)

Различного вида ампутации → (видео)

Труп мужчины объели крысы → (1 фото)

Отрезанная голова пленного → (2 фото)

Донор человеческих органов → (2 фото)

Кремация трупа → (5 фото)

Роды → (19 фото) //

Тему передернуло, вспоминать было мерзко и гаденько как-то. Он все-таки просмотрел пару разделов. Насилие во всех формах и проявлениях.

Странно, как люди еще не попереубивали друг друга? Одни извращенцы копят на рабочем столе пачки газет о разбоях, катастрофах и убийствах, а потом на досуге с чистой совестью формируют общественное мнение. Другие просматривают увлекательнейший видеоролик о вскрытии трупа и изъятии органов. А потом со свежими силами управляют страной. Пересмотрели, видимо, в свое время «Новости» по ящику. Настолько привыкли, что сцена насилия и убийства теперь для них даже не событие, а так, форма релаксации… Надо же, как неприятно…

Ладно, поехали дальше. Столик номер ЧЕТЫРЕ. Два серьезных мужчины, пьют, судя по чашкам, чай. Умный и еще умнее. Одного по Теминым предположениям, должны были звать Станислав Евгеньевич. Второго Виталий Аскольдович. О первом Тема читал в газетах реже, о втором чаще. Второго знал лично. Знакомились пару месяцев назад, было дело.

// - Меня зовут Болотов Артем Геннадьевич. Разрешите, я присяду? – Тема, вопросительно глядя на высокого, подтянутого, начинающего седеть мужчину, уже пододвинул себе стул, хотя и не сел, остановившись в выжидательной позиции, с рукой на тяжелой резной деревянной спинке.

Когда Тема несколько минут назад зашел в кабинет, мужчина стоял у окна, ковыряя в ухе ватной палочкой. Темно-серая очерченность на фоне светло-серой размытости. Оглядел остановившегося в нерешительности около стула аутсайдера в сомнительного качества пиджаке, надетом на сомнительной выглаженности рубашку с сомнительной свежести воротничком. Душевный обхват галстука отсутствовал. Мужчина, наконец, вышел из сумрака, блики и отсветы от окна отступили. Точнее силуэт от них отступил, на несколько шагов приблизившись к Теме. Прорезались контуры лица, расслабляя округлостью форм, мягкостью выступа подбородка, ночной бархатистостью радужных оболочек, почти сливающихся цветом со зрачками. Отсутствию прямолинейного недружелюбия во взгляде и позе, однако, явно не хватало хотя бы зачаточных проявлений первичных признаков растущего интереса. Тема сглотнул липкую слюну. Мужчина, наконец, продолжил движение по направлению к столу, не удосужившись, правда, изобразить лицевыми мышцами какую-нибудь хотя бы средней степени формальности фигурную конструкцию: дугу улыбки, или овал удивления, или зигзаг раздражения. Подошел, протянул руку:

- Очень приятно, Артем Геннадьевич. Меня зовут Виталий Аскольдович. Вы по какому СЕРЬЕЗНОМУ вопросу?И почему моя секретарша так истошно вопила? Я, кажется, просил ее никого не пропускать в ближайшие полтора часа… Вы взяли кабинет штурмом?

Тема мысленно протрубил туш. Момент моментально организованного подхвата под белы ручки двумя высокоисполнительными припиджаченными профессионалами и катапультной скорости транспортировки Теминого слабосопротивляющегося тела прямо с порога кабинета за территорию здания явно отодвинулся. Исключительное своей неожиданностью для обоих участников несанкционированное нахождение Темы на расстоянии нескольких метров от одного из наиболее влиятельных представителей городской верхушки, однако, не грозило затянуться. Заданный вопрос висел под потолком дымчатым облачком, готовясь в зависимости от продолжения конструктивного диалога либо расконцентрироваться в безвредную, в сущности, пепельную дымку, либо сгуститься в сизо-синюю грозовую тучу.

Тема кинул пробный шар в надежде извлечь из Виталия Аскольдовича эмоциональную нотку, на которой можно будет выстроить тонику.

- Я по рабочему вопросу. Я вдруг решил, что могу попасть к Вам на прием.

Виталий Аскольдович подтаял в районе лба и бровей, размороженная усилием воли часть лицевой маски вздыбилась удивлением:

- Да? И что?

- Я мог бы указать на некоторые недочеты в используемом Вашей корпорацией в работе обеспечении. И помочь их устранить. Заменить хорошее на очень хорошее.

- Вы мне пытаетесь что-то продать? – на этот раз Виталий Аскольдович уже удивился вполне искренне, не вырисовывалась у него схема, по которой можно было бы соотнести друг с другом столь революционное действие как прорыв в его кабинет и столь банальную цель.

Тема двинул тяжелую артиллерию подкупающей туповатой искренности, щедро сдобрил тридцатидвухзубой голливудской улыбкой. Против лома ведь нет приема? Сейчас проверим.

- Естественно. – Темины зубы полуулыбкой отразились в благородном дереве полированной столешницы.

- И?

- Я занимаюсь программным обеспечением. Процесс установки и демонстрации небыстрый, график у Вас напряженный… Если у Вас возникнет желание разобраться, что именно я продаю, Вы назначите мне встречу, отметите время у себя в еженедельнике… Правильно?

Виталий Аскольдович внутренне принял решение. Бронированная маска захлопнулась, издевательски щелкнув забралом. Из-за доспехов пробубнило:

- Конечно. – Тема готов был признать поражение. Но Виталий Аскольдович продолжил. - И все же, хотелось бы понять, в чем суть.

Тема выдохнул застоявшийся концентрат внутреннего напряжения. Теперь могло произойти все, ничего, что-нибудь, но по опыту он знал, что дальше игра пойдет по стандартным правилам. Не важно, как будет развиваться основная тема: с меланхоличными блюзовыми, хриплыми джазовыми, забойными рок-н-рольными вариациями… Отбрасываемая Темой тень счета на оплату того, не знаю чего, прочно залегла в морщине между чуть сведенных бровей Виталия Аскольдовича.

- Давайте посмотрим… Сегодня у меня немцы… потом встреча в Думе… деловой ужин… Я не спросил, когда Вам было бы удобно. Вы тоже, наверное, человек занятой…

Издевается, засранец. Ненавижу! Подкалывающая интонация выпала у Темы в желудке горько-пощипывающим осадком.

Виталий Аскольдович оперся о край массивного дубового стола и Тема так и не воспользовался захваченным сидячим местом. Мозг бунтовал, заставляя конечности сохранять вертикальное положение. Уязвленное самолюбие нашептывало, что стоит лишь изменить положение уровня глаз, взглянуть на лакированного урода снизу вверх, и… А что, собственно, «и»? Ничего же не изменится, Темочка, заодно наглядно проиллюстрируешь пресмыкающуюся ползучесть своей жизненной позиции.

- Тема скользнул взглядом по кабинету. Из позолоченного прямоугольника рамы на стене безумными глазами уставился Эйнштейн. Еще и язык показывает, тварь! Лично его, Тему, решил довести до белого каления. Слева от окна половину стены занимал напольный аквариум с двумя неяркими вытянутой формы рыбами, которые не спеша курсировали туда-сюда, иногда задевая друг дружку бесцветными плавниками.

Мужчина прошел к окну, задумчиво пощипал себя указательным и большим пальцем за крыло носа, резко развернулся к аквариуму. Щелкнул кнопкой, и рыб накрыло волной резко-холодного дневного света.

- Послушайте, молодой человек… Артем. – Мужчина прищурился, сделал паузу. Достаточно длинную, чтобы позволить кипящей желчи из Теминого желудка разлиться по всему организму, но и достаточно ограниченную, чтобы не дать этому отупляюще-бодрящему импульсу полностью поглотить мозг. Он отлично запомнил и имя и отчество своего собеседника, и теперь лишь расставлял необходимые акценты, показывая, кто именно из них двоих диктует правила, на чью территорию Тема неосмотрительно высунулся.

Тема перебрал в уме компоненты обеда, чувствуя в горле едкий привкус желудочного сока. Язык обжигало, скоро у него как у змеи на каждой встрече с клиентом изо рта будет капать яд. Представил, как передернется лицо отутюженного Виталия Аскольдовича, когда Тема вывалит на его начищенные трехсотдолларовые ботинки полупереваренную смесь из хот-дога, чебурека и кофе. Надо же, как неприятно, раньше со мной такого не случалось… Простите, ради Бога, это у меня от волнения, от сознания того, что нахожусь рядом с таким офигенно крутым мужиком, как Вы! Надеюсь, эта маленькая проблема не отразится на перспективах нашего дальнейшего сотрудничества?

Тема усиленно сглотнул, соображая, какого хода от него ждет Виталий Аскольдович. Капитулировал, предоставив противнику площадку для проведения маневра.

- Да-да, «Артем» будет впо-олне достаточно. – Тема улыбнулся. – Виталий Аскольдович, давайте так: мне имеет смысл рассказывать и показывать Вам как что действует, для чего нужно и почему нужно?

Мужчина вернулся к столу, опять оперся на него ладонью, так и не сев.

- Да. Хотя я уже очень, очень давно не занимаюсь решением этих проблем – пусть хоть треугольные клавиатуры себе на компьютеры понаставят, мне плевать. То, что ты умудрился ко мне прорваться – молодец, настойчивость ценю.

Тема заметил чуть выступающую каемочку контактной линзы на белке неизвестного цвета глаза. Отчужденно молчал, не думая, не используя возникшую секундную паузу для расчета стратегии дальнейшего разговора. Успокоился безвозвратно. Ненавидел.

Ненависть – сестра уверенности. Готовит почву, закладывает фундамент, задает модель поведения.

Человеку, в кабинете которого Тема находился, только официально принадлежало несколько серьезных производственных предприятий, торговый дом и банк. К не совсем официальной части интересов Виталия Аскольдовича относились политика и волейбол, что особенно выразительно отражалось на продвижении кандидатов определенной политической партии на последних выборах и результатах определенной волейбольной команды на соревнованиях. По поводу не официальной части жизни Виталия Аскольдовича ходили туманные и не всегда однозначные разговоры, слухи, сплетни и даже легенды.

Возможностью потоптаться на кремовом ковровом покрытии в кабинете одной из городских шишек Тема был обязан своей наглости.

Наглость – мама пофигизма. Возводит стены и крышу, которые пофигизм затем разнесет в щепки. Когда-нибудь.

Два дня телефонного общения, и секретарша, сбитая с толку нечеткими формулировками о серьезном долгосрочном взаимовыгодном сотрудничестве и инвестировании в развитие собственного капитала корпорации, выдавила из себя согласие на то, чтобы Тема передал ей с курьером крайне интересные для рассмотрения документы. Миновав, таким образом, под видом курьера, кордон внутренней службы безопасности, Тема оказался перед сидящей за столом в приемной живой Барби, которая на его стремительное движение мимо нее к двери в святилище вытянула лебединую шею и затянула: «Представьтесь, пожалуйста… Туда нельзя-а-а-а-а!!» Махала руками, устроила потасовку. Оттянулавремя, дала Виталию Аскольдовичу фору для подготовки.

Оказавшись за чертой, перед спиной мужчины с ватной палочкой в ухе, Тема выдал заготовленное:

- Здравствуйте! Извините, что без предварительной записи…

Тема все еще не присел. Открыл было рот, страшно хотелось сказать что-то умное. И вдруг увидел вытарчивающий из-под стола Виталия Аскольдовича край женской юбки. Наверняка, одетой на непосредственную хозяйку. И Тема задал глупейший вопрос:

- Это женская юбка у Вас из-под стола торчит? //

Тема мог продать, а мог сдохнуть – как кривая выведет. Он продал. Выкатил счет, Виталий Аскольдович оплатил.

Следующий столик. Столик номер ПЯТЬ. Чем дальше, тем страшнее. Как в сказке. Здоровый, но не жирный мужчина, качок. Сравнительно молодой., чуть за тридцать. Сидит в гордом одиночестве, беседует по мобиле, потягивает пивко. Собственно, Тема даже не знал, как его зовут. Но помнил прекрасно. Такие не забываются. Волшебник в голубом вертолете. Точнее, на черном джипе. Друган лысой головы профессора Доуэля. Нет, ну надо же было именно сегодня…

Надо сейчас спокойно развернуться и аккуратно выйти. Прочь оккупантские лапы от японской территории, правильно? На что нам рестораны со Здоровым за столиком? Пописать можно спокойно где-нибудь в ближайшей подворотне. Пошел Тема Болотов в японский ресторан пописать, заодно и покакал… Мужик вот лысый тоже пописать ходил, а чем все это для него закончилось? Не-е, надо валить. И так уже три недели из-за этого бабла как загнанный зверь. Шарахаюсь от собственной тени. А может все-таки..? В Теме зашевелился нездоровый азарт.

Азарт – сводный брат пофигизма. Пофигизм – здоровый. Азарт – нездоровый.

Тема заинтересовался. Узнает – не узнает. А если узнает, что будет делать? Все-таки почти шестьсот тысяч долларов. Нет, конечно, не миллионы, но сумма все-таки приличная. Ну не должен он узнать, ну хоть усрись. Во-первых, специально запомнить Темину физиономию он не старался, так? Может, у него вообще плохая память на лица. Во-вторых, Тема был в темных очках и чисто выбрит. Нездоровый азарт явно брал верх. Ну а почему бы и нет? Зато не буду всю жизнь трястись от страха! Тема продолжил путь в туалет.

Проходя мимо Юры с Аленой, (столик номер ШЕСТЬ) Тема кивнул. Юра поступательно пошевелил подбородком, и Тема проследил в его взгляде практически абсолютное отсутствие мысли, выражение осознанной отключки.

На уровне столика номер СЕМЬ с двумя оживленно чирикающими райскими птицами лет чуть за двадцать от стены отделилась большая бесформенная масса, сделав несколько шагов Теме наперерез.

- Здравствуйте! Служба безопасности спортивно-развлекательного комплекса «City-City».

- Здравствуй, как дела?

Тема опознал ярко-блондинистую шевелюру. Парень на копейке.

- Нормально. А ты, я смотрю, золотой мальчик оказался? Я, честно говоря, когда тебя вез, подумал, что ты и на такси-то не больно уж разъезжаешь, скромный такой…

- Да у меня друг проставляется, обмывает свое последнее приобретение. - Тема не понимал смысла завязавшегося разговора, от этого опять замутило, желание отлить усилилось. Поправил джинсы в районе ширинки, – Слушай, подожди, сейчас я в туалет зайду…

В туалете играла музыка. Не однотипно-раздражающее унц-унц, а что-то медитативно-расслабляющее. Порадовавшись чуду сантехники, Тема поискал глазами динамик, плюнул на это занятие, отвернулся к писсуару. Белобрысый вошел за ним, отразившись в зеркале слева. С того вечера, когда Тема увидел его в первый раз, он как будто стал больше, а в движениях и взгляде появились законченность и осознанность, тупая убежденность в каком-то принятом и одному ему известном решении. Матерый такой бык. Вот как оно интересно получается. При виде белобрысого Тема откровенно разозлился. Полная страна уродов! Вон, только что столики осматривали: ни одной приличной рожи! Собрать бы всех и в домну!

Тема закончил, застегнул ширинку:

- Какие-то проблемы?

Белобрысый ухмыльнулся, посмотрел в упор:

- Нет. Просто хотел дать тебе совет – иди домой спать. Или телевизор смотреть или хер знает, чем ты еще там занимаешься. Подружку свою трахни…

- А в чем вопрос?

- Абсолютно ни в чем. Просто предложение. Я тебя не выставляю, не думай, что ты в формат не вписался, не напрягайся и воспринимай это как дружеский совет. Но остаться будет большой глупостью с твоей стороны.

да да да да да да да да да да да да да да

да да да да да да да да да да да да да да

да да да да да да да да да да да да да да

да да да да да да да да да да да да да да

да да да да да да да да да да да да да да

да да да да да да да да да да да да да да

Да! И вообще приходить сюда не следовало, решил Тема. А уходить будет вдвойне неприятно. Сейчас, если здоровый меня вспомнил, на выходе из клуба уже люди в черном. Здравствуй, Тема, где бабки? Или прямо здесь фэйсом об тэйбл, об японский. И участливое предложение помощи в проведении процедуры харакири.

Белобрысый развернулся к выходу, засветив квадратный затылок. Времени, в течение которого Тема мыл руки, ему хватило, чтобы бесследно раствориться в прозрачном полумраке. Садясь за столик, Тема шарил взглядом по помещению, но бык исчез, оставив в воздухе натянутое напряжение нереализованной агрессии.

За столиком Олежка уже успел заказать водку, виски и салаты. Тема в задумчивости еще раз окинул взглядом комнату. Здоровый с аппетитом поглощал бело-коричневую массу из только что появившейся перед ним пиалы, продолжая беседовать по мобильнику. Все-таки не узнал. Ну а что тогда, собственно, теряться? Сейчас еще пол-графина сакэ на грудь, и он маму родную не узнает. Не было совершенно никакого желания двигаться, и Тема припечатал задницу к скрипучей соломе кресла, обхватив ладонью запотевшую рюмку.

- Совершенно конфиденциально! Да разрази меня Бог, если я… А коли здесь… так ведь что же-с? Разве мы чужие, взять хотя бы Алексея Нилыча?

- Я такого воззрения не разделяю, без сомнения мы трое сохраним секрет, но Вас, четвертого, я боюсь, и не верю Вам ни в чем!

- Да что Вы это-с? Да я пуще всех заинтересован, ведь мне вечная благодарность обещана! А вот я именно хотел, по сему же поводу, на чрезвычайно странный случай один указать, более, так сказать, психологический, чем просто странный.

Ф.М.Достоевский «Бесы»

Бывают дни, когда опустишь руки

- Познакомимся? Меня зовут Сергей и, как вы видите, у меня пистолет.

Лундгрен стоял почти в центре зала, чуть ближе к барной стойке и слишком близко к любому из присутствующих, широко расставив ноги и направив пистолет на здорового в черном свитере. Поначалу Тема, с трудом сообразивший, что происходит что-то определенно внеплановое, посчитал, что белобрысый выдвигает личные претензии одному вполне конкретному присутствующему лицу. Мало ли факторов, способных стимулировать на несанкционированное применение насилия на рабочем месте. Сейчас замочит Здорового. Назло врагам, на радость маме. Или выведет куда-нибудь и там замочит. И можно будет спокойно доедать свой ужин. Когда металлический конец ствола в руке Лундгрена начал чертить причудливые узоры по столикам, Теминому перенапрягшемуся мозгу пришлось запоздало признать, что происходящее, видимо, касается и его в том числе. Потерял кого-то, что ли? Не придумав ничего лучше, чем, подавив нервный смешок, выдавить на лице отстраненно-заинтересованное выражение, Тема уставился в пространство, напряженно вслушиваясь в монотонную речь.

- Но пистолет – это только так, мелочи, я хотел как-то привлечь ваше внимание. Вроде бы мне это удалось? Хорошо. Предлагаю вам сосредоточиться и внимательно выслушать то, что я скажу. Я работаю здесь охранником уже два года, практически с момента открытия. – Лундгрен дернул железкой в сторону столика номер РАЗ, из-за которого аккуратно пытался выбраться худощавый молодой человек в очках. - Сидеть, очкарик, - это значит ВСЕМ сидеть и не дергаться!! Я понятно объясняю?!

Очкарик прилип к стулу. Лундгрен призадумался, не меняя положения пистолета.

- Давай так. Повысим вашу внимательность. Ты хотел по-тихому смыться? Вставай, можешь идти.

Очкарик неуверенно встал, с боязнью спугнуть навалившееся счастье, подхватил со стола сотовый. Взявшись за дверную ручку, оглянулся. Потом дернул. Дверь не среагировала. Очкарик дернул еще раз. Дверь даже не вздрогнула. Поповорачивал ручку, продолжая дергать. Еще, еще и еще. Дверь издевательски оставалась закрытой. Очкарик опять оглянулся, затравленно, вопросительно. Белобрысый указал пистолетом на пустой столик:

- Садись давай. Надеюсь, теперь некоторые вопросы отпали сами собой и ненужных телодвижений будет меньше. Вернемся к основной теме. Я работаю здесь охранником, два года. Поэтому информация, которой я располагаю, заслуживает доверия. Слушайте повнимательнее – это не обычная лекция. Даже не мастер-класс. – Лундгрен раскатисто заржал.

Так вот. Окон здесь нет. Стены практически звуконепроницаемы. Не идеальны, конечно, но если кто-то будет орать, снаружи не услышат, это я вам гарантирую. Вы же сюда приперлись, чтобы спокойно посидеть, чтобы вам громкая музыка не мешала? Вот. И не мешает. Вам ее не слышно. Это как раз потому, что хорошая звукоизоляция.

Выхода два: отдельный на улицу, через кухню, - сейчас он закрыт. И повара, расскажу вам по секрету, в кухне тоже нет. Есть труп повара в кухне. Это я на всякий случай, чтобы вы не беспокоились. Второй выход в клуб. Он сейчас, в чем позволил вам убедиться наш друг Очкарик, тоже закрыт. Все ключи у меня. Самый простой выход – это начать меня нервировать, тогда – отсюда прямиком в морг.

В помещении установлена камера слежения. Вы же в этом не сомневались? Ресторан для первых лиц, мало ли что случиться. VIPьют, повздорят… Обязательно должна транслироваться живая картинка из студии, чтобы можно было зафиксировать какую-нибудь внеплановую неурядицу и быстро ее урегулировать.

15 минут назад я произвел ряд нехитрых подключений. Камера отсюда транслирует картинку на один из мониторов во внутреклубном офисе службы безопасности. Это я уже сказал, но могу и повторить. Я сейчас, отметим, все могу себе позволить. – Лундгрен садистски оскалился. Тема завис взглядом на верхнем ряду его передних зубов. – Так вот. Информация отсюда, как правило, нигде не фиксируется, в этом нет необходимости. А у меня, знаете, высшее образование. Случайно. Хотя оно мне не пригодилось. Денег не помогло заработать почему-то… С аппаратурой тоже, собственно… Все же проще некуда, ребенок разобрался бы. Принести в сумке видеомагнитофон, не вынимая оттуда включить его в розетку и запихнуть подальше под стол. Потом отключить камеру и подключить видак к монитору. Элементарно?

А 10 минут назад я подошел к начальнику нашей службы безопасности и сообщил, что тут собралось несколько человек. Большие друзья клуба, не первый раз снимающие помещение, закрываясь изнутри на ключ. У нас бывает такая практика, с одними и теми же людьми. Мы даже точно не знаем, во сколько они расходятся, потому что они выходят через кухню, захлопывают дверь за собой и все. Один раз, представляете, в три часа следующего дня включаем камеру (с вечера мы, по просьбе, ее отключали), смотрим – солидный мужчина благородным сном спит под столом. В очень неудобной позе. Ну, мало ли, вырубился ночью, друзья не заметили, забыли. Может, подумали, что он уже домой уехал… Это я к чему? А, да, конечно… К тому, что я не поленился, и пару раз записал такие частные мероприятия. Для личного архива. Не отключал камеру, а включал запись. И сейчас я, естественно, оповестил любимого начальника, что наши почетные клиенты выразили желание уединиться в уютной, но небанальной обстановке. И подтвердил сказанное, тыкнув пальцем в картинку на мониторе. Как вы думаете, кого показал экранчик? Конечно же не вас. И показывает до сих пор. Так что проблем не возникло. Мне здесь, знаете ли, доверяют. Типа на хорошем счету. Теперь по поводу двери: обычно на мероприятиях, как я уже сказал, запирается дверь, а внутри с гостями остаются или бармен, или я. Или мы оба расходимся по домам, зависит от желания клиента.

Это я к тому, что сюда никто не заглянет. И во времени мы не ограничены.

Ну, а теперь перейдем к делу. Я уже сказал, что работаю тут давно? Так вот, у меня были отличные возможности заложить в любом из помещений клуба любое количество любого доступного мне взрывчатого вещества. Я выбрал этот ресторан. Неплохой выбор, как вы считаете? - Лундгрен сделал несколько мини-шажков в сторону, неторопливо достал из широких штанин… нет, не паспорт, и не что-то похожее на консервную банку. Хотя по форме, может быть, и можно было уловить какое-то сходство. Невысоко подкинул предмет на необъятной ладони, прижал пальцами, приподнял руку. Выставил напоказ. - То, что вы видите у меня в левой руке – детонатор, и если кто-то из вас будет себя неправильно или резко вести или, - надо же! - вдруг решит выбить у меня пистолет, будьте уверены: взорвать всех вас к чертям собачьим я точно успею. Сто пудов. Вместе с собой, естественно. И знаете, меня этот факт абсолютно не напрягает. Ну, а чтобы вы не сомневались, сделаем так. Алик! Познакомьтесь – это Алик, наш бармен. Алик! Попрошу тебя сделать две вещи. Во-первых, пройдись по столикам и собери мобильники. Все мобильники, у каждого, я контролирую. И сложи их все на дальний конец барной стойки. Спокойно, без резких движений. – Люди ошарашено заупрямились, белобрысый подкрепил пистолетом. Проследил, как на глянцевой ровной поверхности вырастает горка маленьких серебристых и черненьких трубочек-прямоугольничков. Удовлетворенно кивнул, продолжил. – Отлично. Теперь во-вторых, Алик. Пройди в угол, к колонкам. Хорошо. Внизу приподними угол обивки со стены, только осторожно, он легко должен поддаться. Хорошо, а теперь отойди. Я надеюсь, вы все понимаете, что вы видите, да? Это не все, имевшийся у меня запас взрывчатки я разместил в нескольких концах зала, для равномерности. Так что, я думаю, вы все поняли.

Заметно было, что поняли не все. Тему, который вполне понял, радовало другое. Из собравшегося здесь ласкового междусобойчика на резкие непредсказуемые выпады вроде выбивания пистолета или бросания в белобрысого тяжелых предметов были способны буквально несколько человек. И, похоже, что эти несколько-то как раз и сообразили. Как там белобрысый залепил? Ребенок разобрался бы, что бросаясь столами или прыгая за пистолетом, с детонатором не справиться. Шансы не равны, господа. Вот уж вперлись так вперлись…Тема прислушался к Лундгрену.

- А теперь – руководство к действию. Для начала я хочу, чтобы вы сделали небольшую перестановку. Все встаньте, очень спокойно, и отойдите в угол к Алику.

Люди явно ждали команды. Конечно, нельзя ручаться, что смысл произносимой белобрысым речи дошел до всех присутствующих в равной степени быстро и полно, но слова «встаньте» и «отойдите в угол» поняли и кое-как переварили все. Как будто с трудом ориентируясь в пространстве, люди вяло повылезали из-за плетеной мебели и столпились в углу. Белобрысый цепко оглядел полученный натюрморт из недоеденной экзотики и недопитых рюмок.

- Так. Теперь Алик и ты, в черном свитере, посдвигайте все столы так, чтобы освободилось пространство, а стулья поставьте полукругом лицом ко мне, чтобы вы все могли сидеть и мне было вас хорошо видно…

Процедура вследствие лекгоподъемности перемещаемых предметов заняла не больше, чем полторы минуты. Плетеные столы – соломенной грудой напротив барной стойки, стулья – неплотным полумесяцем почти в центре зала.

- Ну, вот и заебись. Рассаживайтесь, представление начинается.

Белобрысый подвинул, подцепив носком ботинка, единственный оставшийся нетронутым и непередвинутым стол (видимо, его оставили ввиду пространственной близости к источнику потенциальной опасности для жизни) и плюхнулся на него задом, оказавшись в крайне удобной для себя позиции. Оглядел с высоты стола и роста кое-как определившихся по стульям гостей клуба. Шестнадцать друзей Оушена. Оушенз сикстин.

- Итак, не забывайте, что любые неосторожные, резкие и необдуманные действия с вашей стороны приведут к тому, что не выживет никто. Проблемных буду отстреливать сразу, индивидуально и, я думаю, без предупреждения.

Во-первых, я хочу, чтобы вы все представились и немного рассказали о себе. По очереди, так, как сидите, слева направо. Имейте в виду: все, что вы скажете, в дальнейшем может быть использовано против вас. И даже не на суде. И даже не мной. О как ! Как в кино. Не забудьте - я не шучу.

Белобрысый действительно не очень был похож на клоуна. Под слегка свисающей на лоб негустой грязноватой челкой чуть выступала и пульсировала вена. Он повернул голову и остановился взглядом на крайнем левом стуле.

Напряжение в лицах и позах, просматривавшееся поначалу лишь слегка, с каждой секундой наливалось соком и выспевало. Грозило в любую секунду перерасти в неуправляемую массовую панику. Было как зреющий на солнце помидор. А могло стать как помидор, брошенный с девятого этажа на асфальт. Голос сбоку, Виталий Аскольдович:

- Послушайте, Сергей. Я не совсем понимаю цель сейчас происходящего… но все мы здесь люди состоятельные. Сколько вы хотите за то, чтобы мы все сейчас благополучно разошлись по домам? Назовите сумму. У нас у всех есть мобильные телефоны, я думаю, каждый из нас сумеет объяснить, что деньги доставить нужно исключительно быстро и…

- Нет.

- Нет?

- Нет.

нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет

нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет

нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет

нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет

нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет

нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет

нет нет нет нет нет нет нет нет нет нет Я хочу, чтобы вы делали то, что я говорю, не больше и не меньше. Не предлагали своих вариантов. – Белобрысый не повысил голоса. Твердость безапелляционность тона, однако, чисто и ровно отрезала вторую половину заготовленной Виталием Аскольдовичем речи. Крайний левый стул вернулся в зону внимания.

- Ну? Как тебя зовут.

- Николай.

- Полностью?

- Крежнев. Николай Леонидович.

- Сколько тебе лет?

- 23.

- Кем ты работаешь?

- Я журналист.

- И на зарплату журналиста ты ешь и пьешь в кабаке, где самое дешевое блюдо типа салатика из огурцов стоит 30 баксов?

- Нет.

- А как?

Николай закашлялся.

- Кстати, – Лундгрен обратился уже ко всей аудитории, – если кто-то хочет воды, или водки, или ссссссссс-акэ, я не возражаю. Говорите об этом вслух, встаете, идете к бару, наливаете себе и возвращаетесь. По одному.

- Я встаю, иду за водкой. – голос принадлежал Бородатому. – Хорошо, что ты сказал, а то я уже спросить хотел.

Бородатый, пошатываясь, поплелся к бару, взял со стойки свой графин, вдумчиво изучил бултыхающееся на дне содержимое и направился за стойку. Вытащив оттуда нераспечатанную бутылку водки, ананасовый сок и лимон, вернулся на свое место на стуле.

- Охуенно, - обратился он к Лундгрену, хлопнув себя ладонью по коленке, отхлебнул из горла.

Обстановка вокруг слегка разрядилась.

Люди зашевелились, задышали, завозили задницами, зачесались. Стали похожи на сонных мух около помойки. Стали выглядеть не лучше, но Теме показалось, что по крайней мере живее. На лицах заскользило движение, вялыми аквариумными рыбками поплыли мысли. Скульптурная композиция «Страшно даже перднуть», которую они изображали пару минут назад, разлагалась прямо на глазах. Белобрысый тоже почувствовал перемену, отреагировав на разрядку напряженности повышением тона.

- Николай! Леонидович. – Лундгрен повел пистолетом по полукругу, пока ствол не нацелился на худого нескладного Очкарика. – Так на что бухаешь?

- Я… - Николай поправил очки. – Договорился… меня попросили написать о вашем… о японском ресторане «City-City». Ну, типа «Похабщина только для избранных». Или «Суши с душком». Ну, не суть, смысл такой. Я пришел посмотреть, составить представление, впечатление… Прошел с дури бесплатно по журналистской ксиве, видимо, засветил ее… Вам лучше знать, какая у Вас тут система работы с прессой. Короче, ваше руководство появилось тут через три минуты после того, как я сел за столик. И вежливо предложило мне вообще не писать о ресторане, никак и ничего. А вместо этого по достоинству оценить качество обслуживания, поужинать, и выпить, и расслабиться.

Закончил тираду Николай уже практически с вызовом, голос окреп, стекла в очечках заблестели уверенностью в собственной правоте.

- А-а, любитель халявы, значит, – протянул белобрысый, не обращая внимания на то, что очкарик осмелел и встрепенулся, поправил прическу и расправил плечи. – Понятно, журналист. Жаль, что не из отдела криминальной хроники. А то, глядишь, стал бы автором сенсационного материала, повысил бы рейтинги продаж… Разошлось бы невиданными тиражами. Хотя куда тебе, у тебя кишка тонка… Дальше.

Лундгрен перевел взгляд правее, на сидящего рядом с четырехглазым Крежневым Алика:

- Алика я могу представить вам сам. Ему 29 лет, он живет в пригороде в частном доме, с женой и двумя детьми. После школы отслужил в армии, потом сразу устроился работать барменом. Правильно, Алик? Ничего не упустил?

У Алика напряглись мускулы на смуглых щеках. Видимо, стиснул зубы.

Бармен кивнул. Белобрысый повернулся к Олежке:

- Тебя как зовут?

- Алмаев Олег.

- Че приперся сегодня, Алмаев Олег?

- Покупку обмываю.

- И что купил?

- Катер.

- Да ты что! Наверно, сам на него заработал? Зарплата-то как, не жалуешься? Кем работаешь?

- Не твое дело.

Сидящие вдохнули. Слева от Темы явно приготовились втянуть головы в плечи и закрыть лица руками. Олежка смотрел с вызовом. Белобрысый не среагировал на выпад, не выстрелил, не окрысился, просто смотрел на Олежку. С выдержкой профессиональных игроков в покер. Молча. Вызов в Олежкиных глазах переварился, всосался, рассосался. Появилась растерянность. Олежка самостоятельно возобновил диалог. Сидящие выдохнули.

- Замдиректора.

- И сколько тебе лет? – Лундгрен вел себя так, как будто все шло по написанному сценарию, с которым он уже предварительно ознакомился и от которого, соответственно, не собирался отступать. Сейчас я на Вас огрызнусь. Согласовано, подпись «Лундгрен». Но вы в меня стрелять не будете. Согласовано. А потом я одумаюсь и буду нормально общаться. Согласовано.

- 28.

- Хочешь что-нибудь рассказать о себе?

- Хочу спросить. Долго еще эта комедия будет продолжаться?

- Нет, не беспокойся, скоро она превратится в трагедию, а потом, скорее всего, даже в драму. С элементами фарса. А ты, если не знаешь, в каком тоне с кем лучше разговаривать, имеешь все шансы одним из первых стать ее главным героем.

Олежка, чуть напрягшийся поначалу сам от себя, уже явно абсолютно перестал нервничать, разозлился, но промолчал.

- Ладно, - Лундгрен пожал плечами, - проехали. Следующий. И, кстати. - Он угрожающе шевельнул в ладони железкой, о назначении которой присутствующие постепенно стали забывать. Мало ли, может это у него для поддержания имиджа. Милитари стайл. Лундгрен заметил разброд в умах и мнениях и крепнущее убеждение, что в ближайшее время вблизи вряд ли что-то может рвануть или выстрелить. Он привстал, сменил тон. Сменил стиль изложения:

- Вы меня напрягаете. Не собираюсь задавать столько лишних вопросов. Хочу слышать ответ, а вопросы задавать после, типа про то, что меня заинтересовало. Вы, я надеюсь, можете давать исчерпывающую информацию сразу? Я уверен, что можете. Типа то, что я попросил. Чтобы я не интересовался вслух глупостями типа кому сколько лет. Вы так можете, девушка?

Вопрос был адресован сидящей рядом с Олежкой Юле и прозвучал одновременно с выстрелом. Пуля тоже была адресована Юле, но не лично. Вошла в пол в нескольких сантиметрах от Юлиной туфли и в качестве стимулирующего фактора психологического воздействия сработала замечательно. Юля взвизгнула, шарахнулась как от оплеухи и выпалила:

- Мистраль Юлия, 26 лет, продавец-консультант, в клуб меня Олег пригласил.

- Вот. Схватывает на лету. Учитесь.

Начиная с обращения к Олежке динамика действий и разговора не позволяла отвлекаться. Теперь Тема, наконец, обалдел. Интересно, он один понимает скрытую жесткую логику поведения Лундгрена, или остальные тоже? Белобрысый вел более чем сложную психологическую игру, четко выверяя каждое из своих действий. Спустил на тормозах разговор с Олежкой, потом шмальнул. Причем верно вдарил, доходчиво, не в Олежку, но рядом. Зная, что Юля, в отличие от Олежки, от неожиданности не устроит потасовки, а устроит истерику. Подхлестнет внимание.

Покер – это для чайников. У нас тут высший пилотаж.

Тему начало подтрясывать. Интересная получалась тема.

- А ты, Юля, давно с Олегом встречаешься? – Лундгрен смотрел глаза в глаза.

- Мы не встречаемся.

- Это как?

- Мы только вчера познакомились.

- И что, решили по ночным клубам прошвырнуться? Днем или вечером встречаться интерес не тот?

До девушки только сейчас начал доходить смысл всего, и мысль о том, что она могла сейчас вместо ответов на идиотские вопросы уже вовсю заниматься выковыриванием вилкой куска железа из своей ноги Юле абсолютно не понравилась. Как варианты разрядки напрашивались ступор и истерика, но Юля, судя по всему, решила не размениваться по мелочам, совместив предложенное очевидное с физически возможным. Каждый текстовой отрывок Юля истерически выкрикивала белобрысому в лицо, после чего стихала, замирая. Кроме того, перешла на неуважительное навязчивое «тыканье».

- Откуда я знаю?! …

… Ты думаешь, у меня было на выбор 58 вариантов?! …

… Ты думаешь, у меня под окнами женихи толпами выстраиваются?! …

… И закидывают меня обручальными кольцами?! …

… Ты думаешь, этот ублюдок влюбился в меня без памяти и предложил обширную культурную программу, чтобы получше узнать друг друга?! …

… Хуй там!! ...

хуй там хуй там хуй там хуй там хуй там хуй там

хуй там хуй там хуй там хуй там хуй там хуй там

хуй там хуй там хуй там хуй там хуй там хуй там

хуй там хуй там хуй там хуй там хуй там хуй там

хуй там хуй там хуй там хуй там хуй там хуй там

хуй там хуй там хуй там хуй там хуй там хуй там

… Просто очень уж ему меня трахнуть захотелось!! ...

… Ты если ночью планируешь девушку иметь во все щели до одурения, ты ее в театр поведешь?! ...

… Какие у меня варианты ты знаешь?! …

… Проторчать дома перед телевизором или с подружками перед бутылкой, или поехать с таким вот милым мальчиком в такой вот клуб или с другим мальчиком в другой клуб!! …

Юля с сиплым свистом втянула в себя воздух. Собиралась, видимо, с силами для следующего захода. Надо же, удивился Тема, как раскрепостилось сознание. Позволило высказаться о наболевшем. Психоаналитикам следовало бы взять на вооружение такой метод работы с пациентами. Исключительно действенный. Лундгрен воспользовался паузой между Юлиными воплями и рявкнул:

- Заткнись! Или следующий выстрел не будет мимо цели. Меня все хорошо поняли?

Юля несколько раз открыла и закрыла рот, поперхнулась и задергала ресницами. Правый уголок рта тоже задергался. Со стороны казалось, что у Юли хочет вывалиться язык, но каждый раз упирается в препятствие верхней губы и дает задний ход.

Олег в течение перепалки даже не шевельнулся, никак не отреагировав на описательно-собирательную интерпретацию своих намерений.

Белобрысый понизил тон:

- Расслабься. Проехали. Следующий. Я весь внимание.

- Болотов Артем Геннадьевич, 28 лет, с сегодняшнего дня безработный, в клуб приехал водки попить, пригласил меня Олежка.

- Да, вляпался ты, парень. Артем, говоришь? На хрен тебе облокатилась эта параша. Мог бы уже давно дома в подушку слюни пускать. А ведь предупредил – доведут кабаки и бабы до цугумбера, вали отсюда. Ладно, дело было твое… Ты, полосатая, давай!

Кира встряхнула головой, стряхнула не понравившееся определение.

- Разумовская Кира, 24 года, менеджер по продажам, приехала с Темой, то есть с Артемом.

- Вместе приехали или на входе встретились?

- Вместе приехали.

- Откуда?

- От меня.

- Не наобщалась?

- Не наобщалась. Дорожу каждой минутой в его обществе, знаете ли.

Кира уловила в своем тоне нерасполагающие оттенки сарказма и заткнулась.

- У тебя тоже нет ничего, более подходящего к атмосфере позднего вечера?

- Ну почему, друзья, работа, родители. Да тот же телевизор. Это не трагедия. Это банально. Но это нормально.

- Отсутствует творческая жилка?

- Более чем присутствует.

Лундгрен пожал плечами, видимо, найдя Киру настолько малоинтересной, что вопросов к ней у него больше не возникло.

- Дальше.

Желеобразная масса на стуле рядом с Кирой засуетилась. От суеты на особенно толстых складках жир так сильно затрясся, что Теме показалось, что еще минута, и он начнет отваливаться и кусками падать на пол.

- Ищеев Андрей Владимирович, 48 лет, депутат. Хотел провести вечер в спокойной обстановке.

- Че, приворовываешь?

- Ну, знаете ли!

Андрей Владимирович сразу подобрался на стуле, так что жир на его заднице почти перестал свисать через края сиденья.

- Знаю. Пошел на хуй. Дальше.

- Николаева Ольга, 28 лет, директор туристического агентства, приехала с Андреем Владимировичем.

- И как? Вставляет? Не противно? Ты с ним спишь?

Андрей Владимирович рванулся всем жиром вперед. Что он хотел этим рывком продемонстрировать, осталось неизвестным, видимо, даже ему самому, потому что в те же полторы секунды он, обойдясь без попрека белобрысого, самостоятельно сообразил, что поступает неправильно, совершая простые, но резкие движенья, пусть даже и в праведном гневе. Так же резко, как до этого дернулся, он обмяк на стуле, решив сразить врага пламенной речью:

- Что Вы себе позволяете? Мало того, что выдвигаете какие-то нелепые обвинения, так теперь еще и лезете в частную жизнь частных лиц! Вы не имеете права! Ольга, не отвечай на его вопросы! Это провокация!

Ольгин смех рассыпался по залу, раскатился, срикошетил и зацепился за светильник под потолком, повиснув на нем мерзко-колючими негибкими невидимыми нитями. Она повернулась к жировому сгустку:

- А что ты думал, дорогой? Ты считаешь, мне приятно? Ты себя в зеркале видел? - Ольга говорила почему-то весело и без злобы. Повернулась к Лундгрену, - Конечно, противно, и, конечно, я с ним сплю. Понятно же, что не из-за его глубокого духовного мира я терплю рядом с собой это быдло.

- Ольга! – Андрей Владимирович сжал короткие толстые пальцы в кулаки, потряс ими, растревожив жир на животе и заднице, и безвольно опустил руки на колени. – Ольга. Ладно, мы с тобой потом поговорим.

- Андрюшенька, зайка, ты расстроился? – У Ольги тепло-колюче-спокойные интонации уступили место откровенно-издевательским. – Малыш, ты действительно думал, что я с тобой встречаюсь потому, что ты супер- мачо? Ну нет, конечно, ты так не думал… Ты же у нас умный, большой и важный политик, ты все прекрасно понимал… Но в глубине души, тем не менее, считал себя чуть-чуть Джорджем Клуни и немного Брэдом Питом, а? Ай-ай-ай, как нехорошо получилось.

Вот и ругань началась. Тема посмотрел на пистолет. Кусок железа. Внутри свинец.

Белобрысый развлекался. Сознательно провоцировал.

Ольга вдруг опять сменила тон, теперь на резкий и жесткий, обратилась к Лундгрену:

- Еще вопросы?

- И часто вы встречаетесь?

- Не то что бы.

- Тебе что, настолько денег не хватает? Туристический бизнес не процветает?

- Денег всегда не хватает.

- Ты водишь?

- Да.

- Какая машина?

- Тайота, RAV 4.

- Ну да, конечно, бензин сейчас недешевый.

- У меня дочь. И нет мужа. Так что, сам понимаешь, приходится чем-то поступаться.

Ольга тоже обратилась к Лундгрену на «ты».

- И ты считаешь, что не можешь дать своей дочери необходимое без помощи этого студня-каракатицы?

- Необходимое могу. Могу борщ сварить. В лагерь на лето отправить. Это мой ребенок! Я считаю, что она заслуживает больше, чем просто необходимое.

- Да, удивительная искренность, Ольга.

- Пистолет стимулирует. На деструктивную критику.

Лундгрен полуприкрыл веками искорки в глазах.

- Что, вас всех стимулирует? Что-то вы так распиздились, что не остановишь.

- Надо же когда-нибудь высказаться, - пожал плечами Тема.

- А-а-а… Давай теперь ты высказывайся, в черном свитере.

Здоровый сидел в расслабленной позе, положив ногу на ногу, и явно не очень следил за ходом разговора. Правильно, пушкой нас не запугаешь. Мы уже пуганые, без проблем лысым головы рубим направо и налево за утрату наличности.

- А? Баракин Владимир Яковлевич. 34 года. У меня свой бизнес. Я люблю ходить по кабакам. Люблю вкусно поесть. После работы. Не люблю готовить. Хорошо работаю – хорошо отдыхаю.

- И все?

- А что еще?

- Не знаю.

- Я тоже.

Тема знал. Очень хотелось проскандировать: «Спасибо товарищу со своим бизнесом! Если меня сегодня не кокнут, ваши бабки очень даже пригодятся!» Аплодисменты в студии.

- Слушай, мне всегда было интересно – в кабаках подешевле что, действительно готовят хуже? Или там стулья неудобные? Или ты все-таки выпендриваешься?

- Да нет, чаще всего действительно готовят хуже. А еще есть такая тема, как качество. Обслуживания, публики, жратвы. Можно вкусно приготовить из говна, а можно из качественных продуктов. Если ты не в курсе.

- У тебя есть подружка?

- Нет.

- Почему?

- Некогда, незачем. Знаешь, скандалы, обязательства… Мне пока на работе этого достаточно.

- Конкретный ты парень. Ладно. Давай теперь ты, хлюпик.

«Хлюпик» был среднего роста и далеко не дистрофичного телосложения, но рядом с высоким внушительным Здоровым смотрелся зябко.

- Короленко Станислав Евгеньевич, 41 год, генеральный директор. Планировал посидеть с другом, попить пивка, на девченок на красивых посмотреть.

- То есть дома не сидится.

- Ну, не каждый же день.

- Женат?

- Да так, встречаюсь время от времени.

- Что же девушку с собой не взял?

- Не каждый же день.

- А что здесь-то забыл? Может, надо было в кабак поближе к дому пойти?

- Это как раз ближайший.

- Ну смотри. Хорошо, тогда двигаемся. – Лундгрен оценивающе посмотрел по направлению движения. – Ну, Виталия Аскольдовича, наверное, все знают. Личность у нас в городе известная. Преуспевающий бизнесмен, владелец заводов, газет, пароходов. При семье, спортом увлекается.

Виталий Аскольдович, похоже, даже не услышал. Напряженно думал. Сергей вопросительно посмотрел дальше, по часовой стрелке.

- Каюков Юрий, 24 года, менеджер по PR и рекламе. День сегодня был поганый, хотел напиться.

Бородатый, с нескрываемым интересом слушавший до этого беседу, вдруг ожил:

- А кто тебе мешает? Напейся!

Белобрысый повернул ход разговора в другую сторону.

- Тоже неподалеку живешь?

- Да нет, говорю же, напиться хотел. Мне по херу было, где напиваться, Алена захотела сюда.

Лундгрен перевел взгляд и темный круглый прогал железки на Юрину соседку. Девушка говорила, растягивая слова:

- Я его неве-еста. Хохолкова Але-ена, 28 ле-ет, бухга-алтер.

Алена так манерно повела пухлым плечиком, что белобрысого перекосило. Он смачно схаркнул на пол, уточняющих вопросов задавать не стал.

Тема удовлетворенно отметил, что Бородатый, до которого, наконец, дошла очередь высказаться, все еще пребывал в сознании. Вот он, настоящий русский мужик. Стойкий оловянный солдатик. Героям нашим – слава!

слава слава слава слава слава слава слава слава слава

слава слава слава слава слава слава слава слава слава

слава слава слава слава слава слава слава слава слава!

- Миша Кириллов. 36. – Кириллов отхлебнул из горла водки, глотнул сока и рыгнул. – А курить можно?

Лундгрен кивнул.

- Супер! Ты охуенный мужик! Самый крутой из всех террористов! – Миша извлек из кармана помятую пачку, из пачки – не менее помятую сигарету и не помятую зажигалку, прикурил, с наслаждением втянул дым, выдохнул через нос. – Я алкоголик. А еще я музыку пишу. А сюда я вообще не хотел. В клуб. А конкретно в этот бордель я зашел, потому что мне в другом выпить не давали. Ну, в смысле не бармен, конечно. Жена. Но дело же не в причине, дело в результате. А теперь все как надо. Рулез, мужик! Слушай, я пойду себе какой-нибудь закуси возьму, а? А то так и сблевать недолго.

Лундгрен не задал ни одного вопроса, кивнул. Девушка справа от Бородатого перекосилась омерзением, потом перевела взгляд на пистолет. Тамаде-Лундгрену по каким-то причинам вдруг стало резко неинтересно. Он уставился сквозь следующую, предпоследнюю жертву устного опроса куда-то в восточно-пеструю обивку на противоположенном конце помещения. Наверное, пересчитывал количество изгибов и завитушек на набивном тканевом узоре.

Девушка, тем не менее, высказалась:

- Волкова Анна, 22 года студентка, хотела весело провести время с подругой.

Подруга не заставила себя ждать:

- Горохова Элла, 21 год, студентка. Мы с Аней вместе.

Повисшая тишина электростатично потрескивала. Люди сидели молча, вопросов не задавали. Хотя явно интересовались всем происходящим. Лундгрен удовлетворенно кивнул.

- Молодцы! Теперь никто не умрет в безвестности. Сейчас мы сделаем следующее… - он посмотрел в сторону бара, где расположился Бородатый, вывалив на стойку вперемешку куски колбасы, сыра, овощи. Музыкант открыл бутылку пива и, держа ее одной рукой, второй чесал в мудях, взгляд завис на Ане.

Лундгрен нетерпеливо махнул пистолетом.

- Слышь, ты, баклан, собирай жратву и садись на место!

Бородатый тупо посмотрел на устроенный свинарник. Натюрморт наталкивал на мысли о вечном: катастрофах, ураганах, стихийных бедствиях, ремонте. Тяжело выдохнул, легко вдохнул и поперся на прежнюю позицию. Минуемая траектория обозначилась небольшой заминкой, когда он споткнулся о Темину ступню, и, не удержавшись, приземлился на четвереньки через три стула перед Владимиром-Здоровым, уткнувшись головой последнему в джинсовые колени и вспенив туда же часть «Будвайзера».

- Мудила! – огрызнулся Здоровый, но позы не сменил.

Тема молча отметил, что применение к Бородатому окружающими характерного эпитета за вечер приобрело регулярный характер.

- Сам мудила. – Миша встал и кое-как уселся на свое место. – Но меня это, к слову, не раздражает. Мне плевать.

- А меня раздражает! – подала голос Аня.

- А мне и на тебя плевать. – Бородатый встал, философски почесал подбородок, развернул сидячее место на 180 градусов, сел верхом и сложил руки на спинке. Будвайзер нашел покой рядом с Мишиным левым Гриндерсом, Гжелка переместилась и успокоилась у носа правого. Из кармана Миша достал и пристроил на пол салфетку, из которой недоверчиво выглянули скомканные суши. Теме почему-то пришли на ум голодающие азиатских дети. Пикник на обочине.

Блики скользили по лицам, желтые, зеленые, красные, и лица из-за них, казалось, находились в непрерывном движении, попеременно то окрашиваясь в прогрессивно оформленный клубный оттенок, то прячась в тени. Тема подумал, что они и в жизни то выскакивали на свет, притворяясь продвинутыми и ультрасовременными, то под давлением каких-нибудь очередных непредвиденных обстоятельств заползали в тень. И в зависимости от освещения казались окружающим стильными, раскрепощенными, уверенными в себе, или, наоборот, неуспешными и пассивными неудачниками. Пусть не все, но многие. А сейчас? В режиме реального времени, под дулом Лунлгреновского пистолета и под угрозой множественного взрыва, пока не слишком запуганные, но серьезно зажатые фигурки, ограниченные существованием в ограниченном пространстве, ждали.

Все очень просто

Лундгрен оглядел свое достояние: 16 человек.

- Ну что ж, перейдем к следующей процедуре. Алик! Сходи, принеси из бара бумагу – 16 листков – и ручку, одной хватит.

- Мы будем писать предсмертные записки? – голос справа, Алена.

Ухмыльнулся Тема:

- Нет, исповедоваться письменно во всех смертных грехах. И не смертных, наверно, тоже. Кто где кого зажал, на каких откатах заработали первую тысячу долларов. Так, на всякий случай.

Обстановка совсем не напоминала ни один из вариантов, обычно описываемых в литературе и показываемых в американских боевиках о захвате заложников. Не было ни истерик (за исключением вполне обоснованной Юлиной), ни паники, ни вымаливания свободы. Не было героически-петушащегося Брюса Уиллиса. Не было милиции, не было спецотряда омоновцев, не было требований. То затухающее, то нарастающее напряжение, вздрагивающие мускулы на щеках, поршни кадыков (вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз), пистолет, четкие распоряжения, сносно-четкое их выполнение.

Алик принес бумагу и замер у стула в ожидательной позе.

- Раздай каждому. Один лист, естественно, оставь себе. Ручку отдай Очкарику.

Процедура проделалась молча.

- Теперь каждый по очереди разборчиво напишет на листе свое имя, или фамилию. Главное, чтобы было понятно.

Ручка послушно заскользила из потных пальцев в покрытые с тыльной стороны черными волосками, потом в подрагивающие, в дрожащие, в слегка липкие, в тонкие наманикюренные, в толстые короткие, в вялые, в крепкие, в плохогнущиеся. Последние по счету пальцы, длинные и нервные, подвигавшись, зажали, наконец, кусок пластмассы со стержнем в кольцо и замерли с добычей.

Белобрысый довольно улыбнулся, довольно нескромно почесался пистолетом.

- Заеибись! Алик, собери руны, сложи в какую-нибудь тарелку и давай сюда. Поставь тут, рядом, на стол. Можешь сесть на место.

Лундгрен замолк, видимо, собираясь с мыслями. Или наслаждаясь кульминационностью момента.

- Теперь слушайте меня очень внимательно. Мы с вами поиграем в игру. Я ее сам придумал. «Соло на пистолете» называется. Смысл для вас – выжить. Но выживут только двое. А правила простые. Здесь на блюдечке – ваши имена с фамилиями. Чистой стороной к верху. Я буду вытаскивать по одной бумажке. Тот, чье имя я называю – солист. Я скажу, где взять еще один пистолет. Солист берет пистолет, выбирает в кого стрелять, стреляет. Во времени я вас не ограничиваю (в рамках разумного, конечно), в еде и выпивке тоже. Но вы должны будете убивать. Убивать пока вас не останется двое. Последним двоим я открою дверь, и они уйдут через кухню, на улицу, после чего я взорву всю эту лавочку вместе с собой. Итак, надеюсь, технология ясна. Я вытаскиваю листок, называю имя. Тот, чье имя названо, берет пистолет и выбирает кого-нибудь из вашей теплой компании, нажимает на курок, кладет пистолет. Я достаю следующий листок. И так, пока счастливая парочка оставшихся в живых не свалит отсюда, наконец, по домам. Спешу сразу же развеять все ваши сомнения и надежды: отступления от правил не предусмотрено. Если кто-то из вас наивно полагает, что сможет оперативно выстрелить в меня – вы ошибаетесь. Никто из вас, ни один, не обладает необходимыми быстротой реакции и опытом, чтобы застрелить меня с одной попытки, навскидку и сразу насмерть. Кто бы из вас ни попытался, любой. Я могу гарантировать, что даже форы в долю секунды мне хватит на то, чтобы сжать детонатор. И тогда умрете вы все. Так что подумайте перед тем, как экспериментировать. Сейчас у вас нет ни единого шанса. Когда мы начнем – двоим из вас достанется в качестве приза возможность продолжить жить. Возможно, мучаясь угрызениями совести. Возможно, и не мучаясь, это уж как у вас совесть работает. Но, тем не менее, это будет жизнь. Не смерть.

Я мог бы выбрать из вас более менее достойных и сам, или взорвать всех… но не хочу. Это мое маленькое развлечение напоследок. Хочу посмотреть, как будете выбирать вы. Вперед и с песней.

И еще, чтобы вам сейчас легче думалось, скажу: у меня своя тема. Я пришел сюда сегодня, чтобы умереть. И я умру в любом случае, независимо от того, прихвачу ли я с собой 14 или 16 человек. Мне плевать. Не плевать должно быть вам.

Белобрысый замолчал. По всем законам жанра, подумал Тема, сейчас должна была бы повиснуть многозначительная театральная пауза, и люди, ошарашенные нелепостью происходящего, должны были бы сидеть, молча переглядываясь и читая в глазах товарища веру в подвиг, жизнь после смерти, рай для сделавших правильный выбор. Славу после рассмотрение случая в дальнейшем всеми без исключения учебниками по криминальной психиатрии. Несколько тяжелых минут, каждая – как гранитная плита, и в результате гордо выдвинувшийся один из 16, один за всех, говорящий: «Мы не согласны. Мы не будем в этом участвовать». И рядом плечи товарищей, стеной вставших перед лицом смерти.

Только ничего этого не было. Тема повернул голову, смазав нарисовавшуюся так детально патриотическую картинку, и увидел Киру, расслабленно сложившую ногу на ногу, покачивающую модельной туфлей, Ольгу, шептавшую что-то на ухо Толстозадому, Юру, мечтательно теребящего классической формы кончик по-гречески ровного носа, Бородатого, доставшего с пола то, что еще недавно носило название суши и теперь отлеплявшего от измочаленной изысканности прилипшие остатки салфетки. Люди вдруг стали выглядеть намного живее и подвижнее, чем десять минут назад. Возможно, их держала в напряжении неопределенность и абстрактность ситуации. Определенность и абсурдность последних пояснений привела вместо шокового состояния к эффекту расторможенности.

Тема встретился взглядом с Лундгреном и увидел четкую оформленную линию, не прямую, а отрезок, у которого были уже явно определены начало и конец. Стало страшно. Страшно умирать. Страшно по нелепой случайности добившись многого из того, к чему всегда стремился, выйдя на финишную прямую на пути преодоления всего, по такой же нелепой случайности лишиться возможности пользоваться плодами достижений. Возможно, законы, по которым регулируется равновесие добра и зла уже окончательно перестали действовать. А штрафы выдает какой-нибудь небесный гаишник, который как и все гаишники останавливает раз через пять. Четыре мудака кайфуют и наслаждаются жизнью, а пятому выпадает штраф и лишение прав. Лишение права на жизнь, например. Конкретно его, Темы. И попадание в камеру смертников вроде бы и не совсем случайно, а вроде бы вполне закономерно.

Лундгрен прервал Темины размышления, заставив Болотова вздохнуть, перевести дух, воспользоваться возможностью задвинуть на дальнюю полку последние пришедшие в голову мысли.

- Я вижу, вы немного расслабились и повеселели. Это хорошо. Я не хотел бы напрягаться вашими паниками и истериками.

- Конечно. Но какие у нас гарантии, что последних двух ты не пристрелишь собственноручно? Или не взорвешь вместе с собой, а?

- Никаких. Вы можете мне либо верить, либо нет. Я никого не буду настойчиво убеждать в своей кристальной честности. Я сказал так, как я себе все это вижу, а выбор делаете вы, я за вас его, конечно, сделать смогу только в одну сторону. К сожалению, - Сергей усмехнулся, - бесповоротную. Необратимую.

Еще пара минут в безмолвии. Затем белобрысый продолжил:

- Я думаю, у вас было достаточно времени на переваривание и обсуждение информации, и сейчас можно будет начинать. А чтобы не оставлять сомнений в серьезности происходящего, я решил сделать первый ход сам.

Лундгрен молниеносно окинул взглядом линейку присутствующих.

- Ну, хотя бы так.

Он повернул пистолет вправо и нажал на курок. БАХ!!!

БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ

БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ

БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ

БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ

БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ

БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ БАХ

У Эллы в голове выделилась пробоина, и почти одновременно с появлением этого новообразования, девушка накренилась на бок и упала. Взвыла Аня, вскочила, зацепилась за ногу Бородатого и, пытаясь удержаться, схватилась за него, чуть не повалив его вместе со стулом. Мише, уже подобравшемуся к позиции выпитости половины бутылки удержаться ровно оказалось нелегко, пришлось обхватить Аню левой рукой за задницу, отчего ор смолк практически так же резко, как и начался.

- Всем сесть!!

Лундгрен вдруг стал казаться еще выше и больше. И больше не воспринимался с непониманием. Тема только теперь осознал, что из всех здесь присутствующих, никто не видел копейку, необратимо въезжавшую в черный багажник Лексуса на перекрестке, никто не видел в глазах Лундгрена временной отрезок, отсеченный конечной финишной точкой от всей остальной жизни, и никто просто не верил в то, что может умереть.

Теперь верили все.

Из-под Эллиных белесых кудрей на полу растеклась красная жижа неопределенной формы и консистенции, но зато с очень определенным специфическим запахом. Запахом крови.

- Алик! Олег! Быстро встали и оттащили ее! В угол. – Белобрысый показал направление.

Тишина. Алик неуверенно встал, за ним, уже уверенней, Олежка.

- А может за барную стойку? – Алена подала голос. – Ее, по крайней мере, будет не видно. Я не могу этого видеть.

- Скоро у нее появится компания. – Сергей усмехнулся. – Пространство за барной стойкой ограничено. Так что в угол. Если не хотите, конечно, оставить ее здесь.

Алик с Олегом молча поволокли по полу длинноногое тело с дырой во лбу в угол. Тринадцать и один человек так же молча проводили процесс ничего не выражающими взглядами.

- Можно водки? – безинтонационный голос Юры и поворот головы в сторону Бородатого.

- Валяй, - Миша протянул бутылку.

Юра пил несколькими глотками, пока не поперхнулся и не выпустил горлышко из плотно занемевших губ. Убрал бутылку ото рта, еще пару секунд продолжая делать глотательные движения.

Короленко молча вынул бутылку у Юры из ладони, глотнул, по собственной инициативе передал Здоровому. Бутылка задвигалась из пальцев в пальцы, солируя, выплясывая этнический танец: ровно вбок, дно вверх, горлышко к губам, опять вбок, другие пальцы, дно вверх, горлышко к губам. Олежка сделал последние несколько глотков. Уже закончивший выполнять распоряжение и вернувшийся из угла Алик дрожащей рукой достал прозрачную емкость, тряхнул. Открыл рот, потом закрыл, восстанавливая возможности управления голосовыми связками, снова открыл рот, выдавил:

- Можно дойти до бара? Водка кончилась…

Лундгрен жестко усмехнулся.

- Иди.

Алик встал, как-то по-новому, осторожно, аккуратно. Медленно пошел за спиртным.

- Зацепи сразу две, а то, блядь… - Бородатый повозил рукой в пустоте около ножки стула, показывая, что принесенная им бутылка там теперь отсутствует.

Алик принес две бутылки, одну отдал Мише.

Лундгрен выдержал паузу. Пятнадцать пар глаз напротив, и ни в одних не проскользнуло осуждения или упрека. Страх, напряженное раздумье, искорки безумного злорадства, пьяная абстрагированность, - все что угодно, выбирай на вкус. Белобрысый не задумываясь вынес обвинительный и смертный приговор присутствующим, и теперь с удивлением обнаружил, что никто не выдвинул обвинения против него, пусть даже мысленно.

- Ладно. Вперед и с песней. Не будем же мы тут сидеть до Нового года.

Лундгрен сгреб в кулак бумажки, не отрывая взгляда от оппозиции и зажал одну из них между большим и указательным пальцами. Групповая-фотография-пятнадцати-человек-напротив синхронно подалась вперед и вытянула шеи. Как будто весь вечер репетировали.

- Кстати, - белобрысый все еще сжимал белый квадратик, как будто забыв о том, зачем он вообще его вытащил, - вы должны быть мне благодарны, - он усмехнулся. – Самый трудный первый выстрел, а я его за вас уже сделал.

Поднес бумагу поближе к глазам.

- Каюков Юрий.

Все, как под руководством чуткого дирижера-профессионала повернули головы к Юре. У Юры в глазах замельтешили варианты, варианты вариантов, варианты вариантов вариантов. Как на табло игрального автомата. Он наклонился влево, дотянулся до бутылки, отхлебнул. Бородатый попытался сфокусировать взгляд на соседе:

- Бери, бери, конечно, мне не жалко.

Юрины зрачки выдали Джек Пот.

Он огрызнулся на всех сразу:

- А я, собственно, и не спрашивал разрешения. И не смотрите на меня как на прокаженного! Думаете, я вдруг резко сибирской язвой заболел? А знаете, это штука заразная: сначала я, потом кто-то из вас. Думаете, мне плохо? Да ни хера!! Мне на-амного лучше, чем вам всем, вместе взятым, потому что сейчас я – главный, и я буду решать, кто из вас переживет ближайшие десять минут.

Юра медленно встал.

- Можно я дойду до бара за соком? А то водка в горле застряла.

Лундгрен, как, собственно, и все окружающие, почувствовал, что Юру трясет от нервного возбуждения. Медленно, четко выговаривая каждое слово, он произнес:

- Да. Конечно. Кстати. Пистолет. В. Зеленом. Пластиковом. Пакете. В. Левом. Углу. Барной. Стойки.

Юре не нужно было повторять. Он встал, прошел к бару, остановился перед соками. Задумался на секунду, выбрал яблочный, начал наливать в стакан.

Тема по достоинству оценил кретинизм ситуации… А почему бы и нет? Если придется сейчас выбирать, кого бы пристрелить, почему бы к процессу проталкивания водки по пищеводу не отнестись не менее тщательно? Юра не просто налил сок, он вдумчиво выбрал яблочный, посчитав, видимо, сложившуюся ситуацию не настолько критичной, чтобы ломать свои гастрономические приоритеты. Выпил, порылся где-то в углу, достал пистолет.

- Юра! Ты что, собираешься стрелять? Ты что, с ума сошел? – Алена картинно выпучила глаза.

Пистолет лежал в руке, игриво поблескивая в сменяющемся прыгающем освещении. Юра перевел боевую единицу в целящееся положение, прижал в кулаке. Металл отдавался в ладони холодом.

- А как ты думала, милая? Мы ВСЕ тут сдохнем, если не будем стрелять, разве не понятно? Или хочешь уточнить у нашего лучшего друга Сергея, насколько всерьез он только что пристрелил девицу из-за соседнего столика? Думаешь, она сейчас постебется там немного, в своем углу, потом встанет и спросит, как нам понравилось шоу?

Тема с трудом удержался, чтобы не оглянуться и не проверить состояние тела в углу. Юра продолжил, повышая голос.

- У меня есть прекрасный выбор, меня могут пристрелить или взорвать. А у меня последние три года вылетели коту под хвост! Как не было!

Алена издала всхлипывающий звук. Бородатый очнулся, вытащил из кармана салфетку от суши, великодушно предложил. Алена не приняла.

- Юра! Но это же… это же… неправильно. Так же… нельзя. – Она стерла кулачком влажную дорожку со щеки. – Ведь ты же никого тут не знаешь, они же ничего тебе не сделали…

- Они – нет. – Классический профиль приобрел классическую жесткость.

Тема уже знал, что произойдет дальше. У каждого свой идол. Идол, нуждающийся в дарах и жертвах. Жертвах, приносимых во имя. Осознанно. Обдуманно. Вымучено. Выстрадано. Идол, не терпящий пренебрежения. Идол, всегда берущий верх. А если при этом еще и ежедневно почитывать о поджогах, убийствах и терроризме…

Юра обогнул барную стойку, оперся на нее локтем. До неприличия красивый, вызывающе загорелый, многообещающе молодой, своеобразно талантливый, непререкаемо уверенный, необходимо обеспеченный, непреложно волевой. Очевидно совершенный. Случайно попавшийся, откровенно используемый, ежедневно атакуемый, многократно принуждаемый, внутренне сопротивляющийся. Сам себя загнавший в угол.

- Я тебя ненавижу. – Юра метнул в Алену молнию. Воспламеняющий взглядом, обладающий пистолетом.

- Да?

- Да! Я ненавижу тебя каждый день, двадцать четыре часа в сутки, в здравом уме и твердой памяти, ненавижу годами! Я заслуживаю не этого. Не тебя. Я попался, как последний идиот, на свою же собственную удочку, но заглатывал я твою наживку! Мне же еще даже двадцати не было… Я всего хотел, я офанарел от шикарной жизни и шикарных возможностей. С необременительной работы в кабак, из кабака в клуб, по выходным отдых на природе, зимой скутер, летом катер, в отпуск по крайней мере в Турцию. Ты понимаешь, я и так всего этого заслуживаю! Я не должен спать, и тем более не должен жениться на заплывающей жиром жертве косметологов. Ты же ДУРА! Которая еще и старше меня на четыре года! И если бы я не завяз, не привык настолько, что не смог уже отказаться, испугался отказаться, я бы добился всего сам, пусть медленно, пусть тяжело… но по крайней мере я бы ложился каждый вечер спать, зная, что я существую сам для себя, а не рядом с тобой! Сам для себя!

Почти каждое предложение заканчивалось восклицательным знаком и шагом вперед. Юра уже возвышался над Аленой, прижав к ее лбу дуло пистолета. Алена зашипела:

- Ты бы нич-чего не добился. Потому что ты не умеешь добиваться. Ты умеешь только требовать то, что как тебе кажется, тебе принадлежит по праву. Ты самовлюбленное ничтожество.

Семейный скандал. А что, может они каждый день так ругаются, мало ли. Нет, не каждый. По крайней мере, не так. Юра молча нажал на курок. Ба-бах!!! С ума сойти, как оказывается громко! А тут еще и помещение подобающее, акустика, блин… Странно, что белобрысый так уверен, что никто не услышит. Хотя, кто ж разберет…

Насилие – тупиковая ветвь в развитии. Оно не мужского и не женского рода. Насилие – не мама, и не папа, и не сестра ничего и никого. Это финал. Финиш. The end.

Алена умерла мгновенно, по крайней мере так выглядело со стороны. Мелкие красные мушки налипли на Бородатого, потом пухлое тело скособочилось и нырнуло простреленной головой вперед, опрокинув стул, почти беззвучно соприкоснулось с полом и развалилось там в неестественной позе. Хотя, расфилософствовался Тема, почему говорят неестественной? Это для живого человека неестественно, а для трупа очень даже естественно. В самый раз. Изящно подогнутая нога гармонично сочетается с подвывернутой рукой. Из-под волос что-то подтекает. То есть понятно, что. Что должно подтекать в таких случаях, то и подтекает. Кровь, мозги, наверное. Даже у дуры должны быть мозги, в физиологическом смысле.

- Надо же… - Бородатый стирал с бороды сыпь Алениного красного отвергнутой Аленой салфеткой. – Вы че все молчите? – Он сделал попытку встать, сшиб стул. Стул пристроился рядом с Алениным. Миша вышел в центр зала, игнорируя пристальное внимание двух вооруженных неподвижных человек. – Вы что? Она же нормальная баба была, обычная! Вам что, ее не жалко? Как же вы жили все время, а?

Тишина. В тишине Бородатый чуть двинулся назад, нашарил на барной стойке свой графин. Присоединил к нему рюмку, сок. Пристроился, покачиваясь, на табурете.

- Я собираюсь сидеть здесь. Если это кого-то не устраивает – мне плевать.

Тишина. Вдруг – клац-клац, пистолет клацнул об пол, выпав из разжатого Юриного кулака.

- Э-эй! Ты поосторожней с этой штукой! Она стреляет, на всякий случай. – подобрался Здоровый.

- Если выпадет бумажка с твоим именем, ты будешь стрелять в меня? – Кирин шепот у Теминого уха.

Юра согнулся пополам, открывая вид на внимательного белобрысого, смял складками на животе легкий не по сезону свитерок, обнажив полоску загорелой спины и толстый кожаный ремень, туго втянутый в штрипки на джинсах. Его вырвало на то, что еще пару часов назад собиралось выйти за него замуж. Мокро-ржавое пятно растеклось по каштановому затылку. Выпрямился:

- Господи, что же теперь?

- Теперь тебе придется одному буксировать ее в угол, к первой. Вряд ли кто-то из нас на это согласится. – уровень общительности Здорового сравнительно с остальными ощутимо повысился.

Юра непонимающе помигал, затем взгляд приобрел осмысленность, а тело подвижность. Он присел, подхватил труп за ноги. И бедняжку в уголок поволок. Около стены отпустил, сполз на пол рядом, закрыл лицо руками.

- Наши ряды редеют. – Здоровый раскатисто заржал.

Тема удрученно полез за сигаретой, бережно извлек. Два трупа вносили определенный диссонанс, но находились вне пределов видимости. Не кричали, руками не размахивали, внимания не привлекали. Вроде бы были где-то там, а вроде и нет. Если оглянуться – однозначно были, но если не оглядываться… Не было в окружающей атмосфере того накала страстей, той нотки взвинченности, которые придают жизненной текучке характерную реалистичную окраску. Как картошка в духовке – печется себе и печется, не выкипает, не пригорает, не щелкает. Просто процесс идет.

- Алик! – клочок бумажки между средним и указательным пальцами белобрысого лениво рассекал воздушное пространство влево-вправо.

- Да? – Встопорщились густые брови, Алик напружинился, готовясь встать.

- Бери пистолет. Ты следующий. – Бумажка со шлепком легла на стол.

Все они марионетки…

Алик отшатнулся, уперевшись спиной в спинку стула, но почти сразу одумался, сделав выпад вперед и вниз, подобрал с пола. Пистолет воодушевленно лег на ладонь, как будто только этого и ждал. Красиво лег. Алик прикрыл веки, свыкаясь. Плотно накрыл пистолет сверху второй рукой.

- Послушайте, - прорезался выдержанно Виталий Аскольдович, встал, сделал несколько шагов, утвердившись рядом с Лундгреном, повернулся к шеренге сидящих на стульях, - если уж Сергея не интересует финансовая сторона вопроса, давайте тогда сделаем так. У меня предложение ко всем вам. У вас, я надеюсь, деньги вызывают нормальную, здоровую реакцию? Я хочу, чтобы каждый из вас, перед тем, как выстрелить (а стрелять, я так понял, нам всем все-таки придется), подумал о том, что я предлагаю за свою жизнь миллион долларов. Ни один из присутствующих здесь не сможет предложить, я подозреваю, даже половину этой суммы. Вы ведь можете выбирать себе цель по желанию, в этом ни один из нас не ограничен. И каждый из вас рассчитывает выжить. Так вот, я гарантирую, что если вторым выжившим буду я, это будет стоить миллион долларов. И для того, чтобы стопроцентно обеспечить себе этот миллион, от каждого из вас требуется только одно – не стрелять в меня. Просто не стрелять в меня. За миллион долларов. Подумайте, пожалуйста, об этом. И вспоминайте это предложение, когда будете держать в руках пистолет.

Виталий Аскольдович уверенно прошел к своей плетенке. Тема уважительно проводил взглядом. Учитесь, стажеры, как надо с честью выходить из критических ситуаций. Сколько ему времени потребовалось на то, чтобы выработать вариант спасения своей задницы? Десять минут? Вот он, высший класс! Краткий курс о том, как завоевать друзей и научиться оказывать влияние на людей. Кажется, так книжка называлась? Какие на хрен книжки, тут жизнь круче, чем яйца! Потому что скорость и четкость мыслительного процесса у Виталия Аскольдовича по отношению ко всем остальным, к любым всем остальным, сравнима с отношением скорости работы Пентиума Четыре с Пентаком Первым. Потому никто из них, присутствующих здесь, даже имея в распоряжении соответствующие денежные ресурсы, ни за что бы не додумался до такого варианта. Потому что любой из них теперь, держа пистолет, будет делать выбор между просто человеческой жизнью и человеческой жизнью стоимостью в миллион долларов.

Очнулся Алик, сначала немного зашевелился, потом встал, неосознанно придав пушке в ладони более осмысленное положение, вышел. Взгляд отпугивал прозрачностью. Он вообще стал какой-то прозрачный, просвечивающий, как пластиковая папка для бумаг. После того, как взял пистолет. Тема был знаком с такими ненаполненными взглядами. Где Вы, Алик, говорите, стажировались до работы в баре? Не в Чечне, случаем? Легко предположить, что там. Именно оттуда несколько Теминых неблизких знакомых вернулись с такими вот отклонениями. Вроде человек как человек, - нормальный, без проблем. А потом вдруг - РА-А-АЗ! – и через полиэтиленовую незамутненность взгляда легко просматриваются не поддающиеся медикаментозному лечению повреждения мозга. Конкретнее, психики.

Алик уткнулся глазами в пол, видимо, поспешно собирая в уме разбегающиеся формулировки в осмысленный текст. Наконец с силой раздвинул неупругие веки, сфокусировал зрачки:

- Я, если честно, не знаю… В принципе, я мог бы сейчас выстрелить, и все. Я же никого из Вас не знаю. Ну, знаю, конечно, почти всех в лицо, потому что Вы сюда жрать ходите каждую неделю. Но личных претензий у меня ни к кому из Вас нет. Всегда было все ровно. Но Вы же все равно друг друга перестреляете, и кабака этого уже утром не будет. И меня, скорее всего, в первых же рядах замочите... Так что, собственно…

Алик двинулся куда-то более менее по прямой, попадая четко на Толстозадого. Андрей Владимирович завопил, закряхтел и захрюкал, как свин на бойне, отмахиваясь.

- Молодой человек! Попробуйте только! Я представитель народа! Я неприкосновенен! Вы за это ответите!

Сколько нужно человеку для того, чтобы сорвало башню? Чтобы слететь с катушек? Чтобы замкнуло? Закоротило? Иногда много, а иногда и самой малости достаточно. Ну вот, например, такого вот выкрика. У него, может, годами копилось. Уравновешенный и невесомый до этого Алик неожиданно материализовался вплотную к Толстозадому. Дуло вжалось в розовеющее ухо, второе Алик придернул за мочку к искривленной линии своего рта:

- Ты представитель кого-о-о? Народа??? И что ты, лично ты, для этого народа сделал? А, говнюк? Я ж в армии служил, падла!

Алик надсадил рукоятью в вывернутость уха, одновременно отпуская, освобождая вторую руку, рубанул кулаком по выпуклости носа, поддал в подушку живота. Толстозадый скатился с кресла на пол, припав на одно колено, выставил перед лицом растопыренную пятерню. Алик чуть отклонился, ступил несколько раз назад, прицелился, пальнул в пухлую ладонь. Потом еще раз пониже, в грудину. Видимо, для верности. Толстозадый отправился вдогонку за Аленкой. Надо же, Ворошиловские стрелки какие подобрались, мама не горюй. Бах-бах, и готово.

Из Андрея Владимировича тут же потекло. Конечности непрезентабельно подрагивали, знаменуя окончание жизнедеятельности, а из свежепробитых отверстий уже расползлось подавляющее темно-красное, из дыры в ладони, из дублирующей ее дыры на месте бывшего основание носа, почему-то изо рта, и даже из-под подбородка.

Хотя нет, наверное, показалось. В шею, кажется, выстрела не было. Алик пнул ногой, переворачивая. Паутинка мелких ручейков и ручеечков заспешила к Лундгрену под стол. Тема поковырял по очереди в правой, а потом в левой ноздре ногтем большого пальца. В ноздрях неприятно щекотало, тыкалось пачкающей вонью в рецепторы. Скоро весь пол будет перепачкан. Три трупа, каждый внес свою ощутимую лепту, из каждого что-то осталось на развод. Время идет, кровь сворачивается. Воняет. Это сейчас так воняет, а что тут будет через час? Интересно, противогазы нашим лучшим другом белобрысым случайно не предусмотрены? Вот красочная картина бы получилась, могучая кучка в момент газовой атаки: около десятка человек на плетеных стульчиках, все важные, все успешные и состоявшиеся, все в противогазах. Напротив Лундгрен, естественно, тоже в противогазе, в центре убийственно зловонная лужа свернувшегося красного, в углу гора начинающихся разлагаться трупов. Хотя нет, конечно, так быстро не разложатся. Лундгрен достает очередной листок, показывает его собравшимся. Кто-то в противогазе начинает издавать утробные звуки, гнусаво подпискивая, резво встает со стула…

Теминым вниманием опять завладел Лундгрен, оторвав от военно-полевой тематики. Опять за бумажкой полез, зараза. Нет бы подождать, еще даже Толстозадого оттащить не успели, а он уже за бумажками. Алик, видимо, подумав о том же самом, поддел тушу за ноги, тяжело потянул. Не забыл обратиться:

- Пять сек, сейчас я за собой подчищу.

Тема передернул створки - захлопнул веки. Глаза, привыкая к непроглядному черному, какое-то время продолжали, подрагивая, перемещаться за прижимающими их кожными складками в кружеве ресниц. Потом успокоились. Вот и славненько. Невозможно долгосрочно и без перерыва перегружать неуравновешенную психику нелицеприятной картинкой извне. Психика – она же тонкая, хрупкая. Может и не выдержать. Тоже мне, бесперебойная трансляция. Реалити-шоу «Слабое Звено». Андрей Владимирович у нас – слабое звено. Андрею Владимировичу передают микрофон. Он, гундося простреленной носовой перегородкой, обиженно выговаривает в прицел камеры: «Да, меня исключили, и я знаю почему! Они позавидовали, испугались моей авторитетной начитанности и весовой состоятельности! Посмотрим, кто дойдет до финала, но я уверен, что это не будет достойнейший из достойных, потому что коллектив проявляет явную предвзятость и несправедливость!» Тема прислушался к миру по ту сторону. Оттуда Лундгрен зачитал:

- Разумовская.

Рядом скрипуче пожаловался плетеный стул. Кира то ли встала, то ли пересела понадежнее. Тема не стал уточнять. Трескуче разогнул измученный позвоночник, откинувшись на спинку. Слух предоставлял простор воображению. Издалека подбодрил запыхивающийся Алик:

- Сейчас я принесу пистолет…

Что он, интересно, с ним сделал? Не отбрасывал, не складывал. За пояс, может, заткнул? Похоже, что так. Иначе вряд ли так успешно бы пробуксировал Толстозадого, тут две руки нужны, все-таки разница в весовых категориях. Сценка в лучших Тарантиновских традициях. Кил Билл, избранное. Стройно-кипарисовый Алик с алыми брызгами на белоснежном форменном, с торчащим из-за пояса орудием возмездия волочет неподъемный груз, подхватив его за злодейски растопыренные тумбы-ножищи.

- Кира! Тебя же зовут Кира, да?

Хриплый голос Юры, из примерно того же далека, что и Алика. Ну да, и должен быть оттуда, он же в углу, наказанный. Скоро у него там соберется неплохое общество. Уже Андрея Владимировича подогнали.

- Кира! Ты сейчас все равно будешь стрелять… ты уже знаешь в кого и зачем?

- Нет. – Тема почувствовал, как Кира с силой дернула его за рукав, но глаза не открыл.

- Послушай… ты можешь выстрелить в меня. Я не против. То есть не так… Я ПРОШУ тебя выстрелить в меня. – Юрин голос доносился прерывисто, с помехами и придыхынием.

Тема продолжил пребывать в слепо-бездейственном равнодушии. Кира ожесточенно задергала Темин рукав, по щеке проструились ручейком волосы, в шею остервенело врезались ноготки. Какая мерзость. Ногти и волосы… В огонь их, в огонь!

Молчание. Что-то затих там Юрок, в своем углу, в терпеливом ожидании резолюции. Направляющие пинки по мягкому. Алик утрамбовывает Толстозадого, устраивая его поудобнее около шелково-завитушечной стенки, по соседству с Юрой. Это он сейчас такой мягкий. Подождите – закоченеет. Шаги и перешептывания. Пошаркивание слева, совсем рядом. Еле уловимое липкое отслоение пальцев от металла где-то левее на уровне пупка. Шуршание по одежде, пш-ш-ш-ш-ш-ш – дзяньк. Это Алик пистолет моей девочке на коленочки положил, а она его не придержала, вот железка и съехала по гладкой ткани на пол. Надо было, все таки, поосторожнее с этой штукой, которая «стреляет, на всякий случай». Отчетливое шевеление воздуха рядом. Видимо, Кира нагнулась. Подняла. Разогнулась. Легкоразличимое касание непонятно каких Кириных поверхностей. Разворачивается на стуле. Вставать что, не собирается? Ай-ай-ай, это она зря! Тоже мне, бля, снайпер. Пистолет-то ни разу в руках не держала, как же ты отсюда – да туда дострельнешь? Наверное, стоило встать. А как ты целиться будешь?

- А как целиться? – Кирин набор несложных действий заклинило одновременно с Теминым набором несложных измышлений на том же промежуточном звене.

- А ты попробуй, посмотри поверх пистолета – сразу станет понятней. – Тема наощупь нашарил и похлопал округлость Кириной коленки.

- Э-эй! Ты куда целишься? Ты че?! Ты давай-ка на бутылках тренируйся! – натужный голос Здорового изобиловал нервными интонациями.

Кирины поверхности чуть сдвинулись, примостились поудобнее.

- Ну? Все нормально. – ободряющий Юрин всхлип из прекрасного далека. Компания у него там собралась явно не тонизирующая, не бодрая духом. Зато с бодрящим душком.

Рука, судя по всему, дрогнула, так как голос оживился пробуждающимся эмоциональным накалом:

- Юра… Я не могу. Вот не могу, и все.

- Конечно, давайте все здесь подохнем. – поддержал, включаясь, Олежка. – Че мучались, ковбоев из себя изображали? Вдарить по детонатору – и дело с концом.

Передвижения больше не ощутилось, так что соответственно, в Олежкину сторону Кира не разворачивалась. Конструктивный диалог не поддержала. Мишень не сменила. Остановила выбор на Юре. Ба-бах!

- Ай-а-бля-а!!-а!-а а а а а а а а а

а а а а а а а а а а а а а а а а а а а а

а а а а а а а а а а а а а а а а а а а а

а а а а а а а а а а а а а а а а а а а а

а а а а а а а а а а а а а а а а а а а а

а а а а а а а а а а а а а а а а а а а а

а а а а а а а а а а а а а а а а а а а а

Тема разлепил веки, чтобы в рвано-неровную прорезь между ресницами увидеть привалившийся на бок, извивающийся в углу комок. Акелла промахнулся. Точнее промахнулась. Еще точнее, частично промахнулась. Сидела сейчас, поджав руки к вздымающейся груди, потирая одной вторую, глазами размера тарелок-антенн приема спутникового телевидения обозревая половинчатую незавершенность, безрезультатность результата.

- Куда попала? – осведомился восставший из мрака Тема.

- В бок… - проскулил Юра, поскрипывая и хватая ртом воздух, и пружинисто скрутился в тугой узел.

Из бока хлестало немилосердно, освежая теплыми струйками не совсем теплую Юрину компанию. Кира выдохнула, качаемая сердечной мышцей доза адреналина пройдя положенное расстояние по организму, толкнулась в голову. Кира резко встала. Перешагнула за стул. Промаршировала еще пару метров, вытянула руки вперед и вместе. Ба-бах! Скрученный плотный комок Юры распрямился, распластал конечности в конечном па. Здоровый благожелательно покашлял, выведя Киру из оторопело-зависшего автореверса. Обогнув рядок со стороны Очкарика (Тема отметил, что Алик консервативно занял свое место), приблизилась к Лундгрену, положила рядом с его задницей на стол пистолет. Прощай, Оружие! Farewell, Armour! Присев на край покинутой плетенки уперла локти в колени, сложила в ладони подбородок.

***

Время оттикало полминуты. Кира встрепенулась, вспенила мелированные полоски.

- Слушайте, может выпьем?

- Кстати, да. – Ольга, до этого по-партизански молчавшая, расплавила хрупенькие плечики. – И поговорим. Вам не кажется, что надо поговорить?

- Да, поговорить не мешало бы. И выпить, и, особенно, поговорить. – выразил согласие Станислав Евгеньевич. - Ситуация у нас складывается серьезная, четверых мы уже лишились. А это, между прочим, четвертая часть от общего количества.

- Может, пока без математики обойдемся? Напрягает. – Олежка ковырял пальцем в подошве ботинка задранной на второе колено ноги.

- А это не математика, это статистика.

- А мне без разницы, все равно напрягает. Давайте-ка лучше с выпивкой разберемся, я принесу. Я пройдусь по вискарю с содовой. Кому что еще?

- Водку с соком. Можешь сразу смешать. – Ольга поглаживала гладкий кончик неострого носа.

- О-ке. Сейчас разберемся. Я до бара и обратно, хорошо? – обратился Олежка к белобрысому.

- Хорошо. Без проблем. Кстати, Волкова следующая. – Лундгрен повертел кистью с зажатой между пальцев очередной бумагой.

Олежка споткнулся на полпути, развернулся.

- А Волкова – это ты? – обратился к Ольге.

- А Волкова – это я. – отчеканили жестко рубяще по мягко неподготовленному с правого края.

Выпавшая из массовки Аня – свободный стул справа, три свободных слева – движений, выделяющих из массы, не сделала, к оружию, горбато притулившемуся неподалеку, не потянулась, хотя и не изменила недвояко-трактуемую линию обороны, блокируя себя от окружающих скрещенными на груди руками. Тема пожурил себя за то, что выпустил ее за периметр зоны слежения. Кажется, она все время так и сидела, крепко задумавшись, руки крестиком, губки ноликом. Только ногой еще покачивала, сейчас перестала.

- Виски? Или водки с соком? Или ром с колой? Может быть бокал бьянки? – пауза между Олежкой и Аней повисла переспевшим подгнившим фруктом, грозя сорваться, помяться, треснуть, вывалив какую-нибудь неаппетитную внутреннюю составляющую. Олежка поднапрягся перечислением известных ему алкогольных разновидностей, зашел с другого бока. – Ты выпьешь чего-нибудь?

- Да, давай бьянку с водкой. – Аня подключила рецепторы приема изображения, заметила сконцентрированность внимания. – Не надо на меня так смотреть. Хотите поговорить – поговорим. Хотите выпить – выпьем. Можем потанцевать.

Олежка уже расторопно выставлял на бар стаканы, извлекал, выбирая, бутылки. За стойкой, примирительно посапывая, уткнувшись бородой в тыльную сторону сложенных друг на друга кистей, раскорячив в стороны локти, спал Миша. Душевно спал, похрапывая, подсвистывая. Не реагируя на перезвон стеклянной тары около уха.

Тема даже расстроился. Про Бородатого, оказывается, он тоже уже успел забыть. Сидит себе, чувак, бухает, никого не трогает, каши не просит, дебошей не устраивает. А мало ли, как его переклинит с перепоя. Казалось бы, успешно ведем борьбу с перенаселением, а все равно народу более, чем достаточно, и самые незаметные в силу своей неактивности кадры вылетают из сектора неусыпного контроля. Забудешь про такого тихого, затаившегося, зазеваешься, а он ка-ак шмальнет из пушки! И все, отправляйтесь вперед в угол, к раскулаченным товарищам. Но с другой стороны… Возникает вопрос – у Лундгрена тоже вылетают, из сектора? Все мы тут, понятно, люди заинтересованные, отслеживаем траекторию пистолета-передвижника. А этому-то что, у него детонатор. Хотя, опять таки, ему проще рассеивать внимание, как раз вследствие незаинтересованности. Но если, все-таки, вдруг, забывает… Тема призадумался. Никто же не видел, что там за дверь в кухне, может ее можно как-нибудь аккуратненько вскрыть. Выломать. Или замок расковырять. Вилкой. Или ножом. Чем-нибудь. Главное до нее неброско, но реактивно добраться, чтобы осталось время на подковыривание вилкой с момента исчезновения до момента обнаружения белобрысым пропажи.

Олежка вклинился в ровный строй мыслительных предпосылок к действию. Уже раздавал смешанные реактивы. Уже вогнал Теме в ладонь предпоследний стакан (виски с колой), уже приложил филейный торец на сиденье, поплескивая содержимым последнего, оставленного для себя, стакана, когда…

па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам

па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам

па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам

па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам

па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам па-пара-пам

Со стороны бара переливисто-солнечно ворвались первые аккорды ультра-продвинутой полифонии. Подмигнуло призрачно-голубым свечением. Чья-то мобила. Модная мобила, самодостаточная, поет – как будто наслаждается производимым переполохом и никак не заткнется, аж надрывается. Девушка Прасковья из Подмосковья. Из Подмосковья. Из другого мира. С другой планеты. С другой галактики. Из мира, где люди смотрели телевизор, варили суп, стирали, лузгали семечки на программу телепередач, пердели, мыли посуду, ругались из-за немытой посуды, делали новых людей. Жили ОБЫЧНОЙ жизнью. Стандартной и примитивной. Вот когда начинаешь ценить стандарт и примитив. Это ты в офисе герой нашего времени, болтающийся в душевных терзаниях между факсом и ксероксом, не знающий, куда себя приткнуть, к какой грани псевдофилософского камня приложить, к каким Эверестам стремиться. А в запертом спертом пространственном параллелепипеде, рядом с чередующей хозяев пушкой страшно убойной силы, одичало таращишься на наигрывающий мобильник, прозаически завидуя соседу алкоголику дяде Яше. Дяде Яше, который смысл жизни уже да-авным давно нашел, загнал и пропил, и с тех пор без устали наслаждается каждой пьяной минутой, иногда по вечерам лузгая семечки на программу телепередач, пердя и ругаясь с женой из-за немытой посуды. Дяде Яше, от которого периодически закатывающая ему скандалы жена до сих пор не ушла. Как бы ни было это удивительно тебе, страдающему, страждущему и непонятому.

- Чья труба? – Лундгрен испытующе осмотрел лица.

- Моя.

Непроспавшийся Миша протер кулаком правый глаз, с ходу плеснул в рюмку до краев из графина. Тема удовлетворенно отметил резкость поворота белобрысой головы. Все-таки тяжело тебе, брат Зоркий Глаз И Быстрый Детонатор, обо всех нас помнить. По крайней мере сейчас, пока нас еще много. Это ж какое напряжение – держать в напряжении такую толпу народа. Бородатый опрокинул рюмку, догнался, млея на глазах. С видимыми внутренними усилиями приободрился, взгляд приобрел осмысленность. Миша догнал ситуацию, глубокомысленно изрек:

- А что, Серега? Ответить? – На «Ответить» мобила, прощально пиликнув для порядка, смолкла.

- Теперь уже не надо.

- Так ща перезвонит! Это ж ЖЕНА была. Она пока не доебет – не угомонится. – Бородатый подчеркнул неоспоримость высказывания визуально, покачав из стороны в сторону оттопыренным указательным пальцем. Контуры осмысленности во взгляде потеряли четкость, приобрели размытость. Зато, подтверждая его правоту, мобила опять жизнеутверждающе запела. - Не, могу и не отвечать. А могу вообще выключить. А?

- Нет, выключать не будем. Зачем нам нервировать и без того, я уверен, нервную женщину. Подталкивать к преждевременным поискам. Ты ответь. О чем будешь говорить – где ты, с кем ты - дело твое. Наври, я думаю, тебе не впервой. Но имей ввиду – я слежу, очень внимательно слушаю. Парочка лишних слов и всем, заметь – всем – кирдык. Вперед.

Бородатый пожал плечами и приподнялся с табурета, не вставая. Дотянулся, вычленил из горы голубовато вибрирующее.

- Але!

Стройно развернувшись, публика внимательно вслушивалась, не упуская ни одного слова. Неразборчивость реплик с того конца компенсировалась крикливыми голосовыми вибрациями, не оставлявшими сомнений в смысле доносимых до Бородатого формулировок. Лундгрен застыл в решительной и прочной позе, поудобнее перехватив детонатор. В остекленелых зрачках Бородатого застыл в победном реверансе силуэт зеленого змия.

- Я? Почему я охамел? (удивленно) … Да не-ет, никуда я не срулил. (заискивающе) … Неправда, не планировал я ничего. (более заискивающе )… Знаешь что, вас с Катенькой! Вам с Катенькой надо было бы поменьше хвостом вертеть направо-налево, тогда бы мы не растерялись. (обиженно) … Нет, не «на хрен продуманный», я вас с Катенькой искал. А в этой чертовой туче сама бы попробовала поискать! (вызывающе, наливая параллельно из графина еще пятьдесят) … Что?! Да даже если бы и не так нажрался! На результат поисков влияет не мое состояние, а хреново заведение! (более вызывающе, делая паузу, чтобы выпить налитое) В которое я, кстати, даже и идти не хотел. (примирительно) … А потому что у мобильника батарейка села (повествовательно) … Полежала чуть-чуть выключенная, и заработала. Скоро опять вырубится. (объяснительно) … Я? Дома! (восклицательно) … Ах, ты дома?! (удивленно) С Катенькой? (более удивленно) … А, ну если она дома, так ложись спать! (находчиво, опять наполняя рюмку) … Как где? С другом, у друга дома. (успокаивающе, выпивая очередные пятьдесят, сдерживая рвотный рефлекс) … С Сер-бь-егой, ты его не зд-нд-аешь (апатично, но все еще пытаясь обрести контроль над отказывающими голосовыми органами) … Не-е-ет, какие пбрасдтитутки? (застенчиво, не успевая вдогонку за ускользающим сознанием) … Я тебе признаюсь по секркту, я на мушке! (победно, но уже бессознательно) … Не-ет, не под мухой, а на мушке!

Тема подобрался на плетенке, подстегнутый угрожающим движением белобрысого.

- Эй, мужик, давай поаккуратней!! – приподнялся одновременно Здоровый.

- Тут один кретин с пистолетом и бомбой, - заговорщически продолжил Миша в абсолютной пьяной отключке.

- Считаю до двух. Раз! – зло прогремел кретин с пистолетом и бомбой.

- А сидим мы… - шепнул в бороду Миша.

- Два! – Единым порывом в несколько действий – у-ух! - друг Виталия Аскольдовича Станислав Евгеньевич в один прыжок разжимающейся пружины оказался возле Бородатого, в одно движение цапнул со стойки пустой уже графин и в один удар проломил непрочную в височной области черепную кость.

Вдохнули и выдохнули все одновременно, синхронно с подтянувшимся в струну Лундгреном.

Станислав Евгеньевич, безуспешно пытаясь стряхнуть с головы мелко налипшие частицы, отскочившие осколки Бородатого, подобрал выпавшую и откатившуюся на пару метров мобилу.

- Алло, девушка! Здравствуйте, я извиняюсь за сложившуюся ситуацию, я Мишин друг детства, мы тут выпили изрядно, точнее - в основном он. Не поверите, он вырубился! … Поверите? Нет, приезжать не нужно, не беспокойтесь, у нас с женой есть прекрасная гостевая спальня, мы его сейчас туда положим, а к утру он проспится и свеженький поедет домой. … Хорошо, не за что, всего доброго.

Как припертый к стенке недобросовестный герой экшн-ленты перед тем, как сложить оружие, Станислав Евгеньевич отставил руку с мобилой, показывая, что никаких резких движений совершать не собирается. Отключил. Также, на вытянутой руке, нарочито демонстративно, положил на стойку.

- Слышь… он в отключке временно или насовсем? – Здоровый первым преодолел вяжущее сопротивление от испытанного шока.

- Могу поспорить, что насовсем. – Станислав Евгеньевич оценивающе обозрел кровавую растекающуюся вытекающую вмятину в Бородатом. - Если есть желание – пощупай пульс. Я надеюсь, инцидент исчерпан? К нам претензий нет? Пиротехнику откладываем в резерв?

Лундгрен, которому был адресован вопрос, пока еще не проронил ни слова. Теперь чуть присборил брови, кашлянул: